играть? Имей в виду, я пристально слежу за всеми твоими выходками.
Конечно же, я прекрасно понимаю, на что именно он намекает, но всё же не собираюсь давать себя в обиду. Вырываю свою руку из его хватки и отвечаю абсолютно спокойно:
— Мне кажется, Михаил Андреевич, что все вопросы, которые у Вас имеются, лучше задать Дмитрию, а не мне. Я ничего не сделала... совсем ничего, — развожу руками, а Горшков ещё больше начинает пылать гневом по отношению ко мне, определённо не привыкший, чтобы ему возражали. Улыбаюсь и решаюсь даже на шутку. — Не надо так надуваться, а то ещё лопнете. Как же Дмитрий Николаевич будет без своего незаменимого директора?!
Обойдя его, отправляюсь в гримерку Жданова, где наконец-то даю себе возможность расслабиться. Но стоит мне только присесть на диван, как чувствую вибрацию в кармане брюк. И это не мой телефон.
Медленно достав смартфон начальника, лишь мельком гляжу на экран, собираясь положить его на стол, однако всё равно взгляд улавливает имя и кусочек текста из присланного только что сообщения.
"Я жду от тебя звонка с самого утра. Что происходит? Позвони мне сразу после концерта."
Это Татьяна. Его жена.
Тяжело сглотнув, вмиг растеряв весь свой былой воодушевленный настрой, кладу телефон на твёрдую поверхность и отсаживаюсь, словно бы опасаясь об него обжечься.
Взяв бутылку с водой, делаю несколько больших глотков, одновременно с этим слушая приглушённо звучащие звуки очередной песни и голос самого артиста. Падаю назад, откидываясь на спинку дивана, а после прикрываю глаза, вдруг пожелав исчезнуть отсюда куда подальше.
Глава 11
Сразу после концерта возвращаемся в отель, чтобы каждый смог собрать свои вещи, после чего собираемся на заднем дворе и загружаемся нашей большой компанией в автобус.
Устроившись, как и всегда, на самом заднем сидении в одиночестве, я барабаню пальцами по прохладному стеклу, пока остальные негромко между собой переговариваются, обсуждая минувшее выступление и прочие, связанные с ним, мелочи. Не трогаемся пока с места, так как в салоне не хватает одного пассажира, а именно самого Дмитрия, который отчего-то задерживается, хотя вещи его давно загружены.
Тяжело вздохнув, любуясь красивым небом из окна автобуса, никак не могу понять, что мне делать с очевидной симпатией моего босса. С его явно усложняющимися отношениями с женой, а также с неприязнью Горшкова по отношению ко мне же. Мелькает даже на мгновение мысль о том, чтобы бросить всё и вообще уйти, не затрудняя и дальше жизнь ни себе самой, ни всем остальным, но... мысль эту я тут же отбрасываю.
Кочевая жизнь, которой я живу все последние месяцы, меня абсолютно устраивает во всём. Это всегда интересно и увлекательно, хотя и приходится теперь существовать в довольно энергичном и порой непростом режиме. Я слишком привязалась и привыкла к этому всему, и совершенно не представляю, что буду делать, если вдруг уволюсь и вернусь домой в Москву. Искать новую работу и новый коллектив, который обязательно не станет для меня таким же родным, как нынешний? Нет уж, это для меня точно не выход, пусть даже он и является самым правильным из всех имеющихся. И всё же, неизвестность будущего (хотя оно неизвестно абсолютно всегда) теперь особенно сильно страшит меня.
Скучаю по тому времени, когда моей единственной проблемой было обязательство скрывать свои чувства от Дмитрия, от всех окружающих и от самой себя. Так здорово было просто тихонько вздыхать украдкой по вечерам, наслаждаться его юмором, мимолетной заботой, неизменным жизнелюбием и острым умом.
Ну вот зачем, спрашивается, Жданов поцеловал меня, тем самым всё испортив и выпустив наружу мои тайные мечты, которые теперь живут сами по себе? Как бы ни старалась, я просто физически не в силах повлиять на них, утихомирить и затолкать обратно поглубже в душу. И самый главный вопрос, который крутится в моей голове: чем такому человеку вообще я приглянулась?
Так ни к какому выводу и не придя, встаю, чтобы выкинуть уже второй стаканчик из-под кофе, который пью весь вечер в надежде утихомирить свою нервную систему. Миную всю часть салона и резко замираю на выходе, когда едва ли не сталкиваюсь с Дмитрием. Сразу же отмечаю несколько отсутствующий взгляд всегда лучистых голубых глаз, а ещё печальное выражение его лица. Такое отстранённое и пустое...
Скользнув по мне мимолетным взглядом, мужчина отходит назад и в сторону, пропуская меня, а сам, не сказав ни слова, заходит в автобус.
Замерев на несколько секунд, дыша свежим вечерним воздухом, сжимаю пластиковый стакан до хруста, а после с силой швыряю его в урну. Ощущаю более чем немалый укол вины касаемо его нынешнего настроения, видимо, после неудачного разговора с женой.
Возвращаюсь в автомобиль и присаживаюсь на своё место, нарочито даже не посмотрев в сторону сидящего рядом с Максимом Жданова. Достаю из рюкзака наушники, которые тут же втыкаю в уши, а после в очередной раз поднимаю взгляд в тёмное небо. В горле как-то внезапно образуется ком.
Хочу кричать от тоски, что затопила всё моё нутро и никак не дает спокойно, безболезненно вздохнуть.
Нахожу в своём плей-листе сборник самых подходящих под моё моральное состояние песен. Включаю его и откидываюсь на спинку сидения, когда автобус наконец-то приходит в движение. В уши начинает литься тоскливая мелодия, полностью отражающая мой внутренний мир и душевные терзания. Странным образом печаль чуть выпускает из своих озябших лап моё сердце, однако легче всё равно не становится.
Сжимаю зубы, когда подбородок начинает предательски дрожать, закрываю глаза и чувствую, как невесомые слёзы катятся по щекам. Опускаю голову и скрываю лицо волосами на случай, если кто-то вдруг повернётся и сможет увидеть меня вот такой: слабой и практически разбитой. Нет, постороннее внимание мне совсем ни к чему.
Я не буду усложнять жизнь ни себе, ни Дмитрию Николаевичу. Буду бороться со своими чувствами и, по всей видимости, с его чувствами тоже. Никому не нужна эта влюблённость, так некстати возникшая, поэтому необходимо погасить разгорающийся огонь как можно скорее, чтобы он не сжёг нас обоих дотла.
С подобными невеселыми размышлениями беззвучно наплакавшись, я медленно и незаметно для самой себя погружаюсь в сон, уткнувшись лбом в холодное стекло.
Просыпаюсь от того, что автобус слегка подпрыгнул на дороге.
Разлепляю тяжёлые веки и не сразу вспоминаю, где нахожусь. В салоне совершенно темно и все спят. Не горит ни одна лампочка и единственным источником хоть какого-то света являются отблески редких фонарей на трассе, проникающие к нам в машину.
Пошевелившись,
