в вилы и драться за оценки.
— А как насчет футбола? Или любого другого спорта, которым Брентвуд буквально бредит? — парировала я.
— Мэйси, — уголки ее губ чуть опустились, взгляд стал мягче. Она мне словно не слышала или, может, решила, что это риторический вопрос, потому что ответа не последовало. — Я наблюдала, как ты взрослеешь. Всегда знала тебя как умную, целеустремленную девочку. И поверь, учитывая нашу историю, я хочу, чтобы у тебя были возможности для роста. Но в этом... я бессильна.
Наша история. Услышать это из ее уст было даже странно. Звучало куда весомее, чем являлось на самом деле. Хотя, если вспомнить, я ведь и правда провела у нее дома половину детства: с первого класса до начала старшей школы. Возможно, это я недооценивала значимость нашей связи. Сейчас же она казалась мне слишком чужой.
— В школе Джефферсон есть система рейтинга, — сказала я, сжав в руке листы бумаги так сильно, что те смялись. — Я всегда могу перевестись туда.
В лице Олифант ничего не изменилось. Но теперь ее спокойствие больше напоминало жалость.
— Если переведешься, то из лучшей ученицы Брентвуда станешь десятой по успеваемости в Джефферсоне. Или ниже.
От ее слов у меня внутри все оборвалось, как будто я сорвалась с американских горок.
— Вы не можете этого знать, — сказала я, стараясь не обидеться. — У меня отличные оценки...
— У них выше конкуренция. Они делают упор на математику и естественные науки, а Брентвуд больше ориентируется на искусство.
Ага, конечно. На искусство. Да в Брентвуде культ спорта. Это стало очевидно, когда в прошлом году математика была исключена из списка школьных клубов, а потом — когда спортсменам выделили целый свободный урок в расписании под тяжелую атлетику. А что получили те, кто занимался искусством? Захудалую каморку под мастерскую.
А те, кто любил математику? Нам доставались калькуляторы, которые, похоже, застали динозавров, и бесконечные запасы миллиметровки.
В дверь резко постучали, и та тут же распахнулась. На пороге стояла девушка, которая легко могла бы быть директрисой Олифант лет двадцать назад. Те же светлые волосы с золотистыми прядями, тот же тонкий нос, те же изогнутые брови. Только вместо делового костюма — сине-золотая форма чирлидера.
— Мам, можно, пожалуйста... — начала она, но тут же запнулась, увидев меня. — Ой. Привет, Мэйси.
Поскольку школа была достаточной большой, я редко пересекалась с Мэдисон Олифант, но каждый раз, когда это случалось, мне хотелось что-нибудь сломать. Особенно вспоминая один-единственный день в девятом классе — тот самый, когда мы перестали дружить. А ведь раньше даже планировали быть друг у друга подружками невесты на свадьбе. Я уставилась на нее и не смогла выдавить ни капли вежливости в ответ на приветствие.
— Мэйси, — сказала директор Олифант, когда стало очевидно, что Мэдисон не скажет ничего больше в моем присутствии. — Если что-то изменится, я обязательно сообщу, хорошо?
Это был лишь жалкий повод закончить со мной разговор, но между строк я все же уловила настоящий смысл: вопрос закрыт. Мои пять минут, чтобы завоевать ее расположение, истекли, и я проиграла.
Я даже не успела зачитать свою речь.
Мэдисон отошла в сторону, чтобы я могла пройти, глядя в пол. Ну и ладно. Я тоже не жаждала ее видеть.
До перемены оставалось всего несколько минут. Я дошла до столовой, швырнула сумку на стол и села, почти развалившись на стуле.
Какой смысл быть лучшей ученицей Брентвуда, если это ничего не значило? С отменой рейтингов мое место на вершине, за которое я держалась годами, превратилось в пустоту. Теперь я ничем не отличалась от тех, кто дремал на уроках и сдавал домашку спустя неделю. Все мои оценки, усилия, дисциплина, все это теперь бесполезно.
И я ощутила, как начала паниковать, будто меня выдернули из реальности и бросили в темноту без опоры под ногами. Как без рейтинга колледжи вообще меня заметят? Как поймут, на кого стоило обратить внимание? Кому дать стипендию?
А учитывая, в каком состоянии мой фонд на учебу — почти ноль, если быть точной, благодаря «равенству» между детьми и родительской «справедливости» — мне нужно было выделиться. Я не могла себе позволить остаться незамеченной.
С комом в горле я достала из сумки учебник по математике, раскрыла на столе и уткнулась в него, стараясь заполнить грусть задачами. Интегралы, производные — всё, от чего замирало мое математическое сердце. А на рабочем листе передо мной их было полно.
Назовите производную функции f(x) = sin2x. Я прочитала про себя задание, и ответ вспыхнул в голове, как неоновая вывеска: я здесь, я здесь, выбери меня!
Мой карандаш чуть ли не дымился, пока я быстро выводила формулу: —½cos2x+C. Ну а что еще это могло быть?
Находить правильный ответ для меня — как искать сокровища: я просто не могла остановиться, пока не дойду до конца. Если у других всплеск эндорфинов происходил после пробежки или зарядки, то у меня — после решения задач. И именно сейчас, после сокрушительного отказа от директора Олифант, эти числа стали тем, что на мгновение сделало мир чуть лучше.
— Алло, Земля вызывает Мэйси.
Резкий голос прямо у уха заставил меня вздрогнуть так, что я провела карандашом поперек всей страницы. Черная линия перечеркнула аккуратный ответ и едва не порвала лист, след остался даже на столе. Я подняла глаза. За столом уже сидели люди, хотя я даже не заметила, как это случилось. Проклятье, снова утонула в своей гипотенузной медитации.
Это был мой парень Алекс Ньюман, севший рядом со мной, и мои две подруги — Рэйчел Мэннинг и Ава Дженсон — напротив. Перед Рэйчел стоял ярко-синий обеденный поднос с изображением золотого следа лапы — символ Брентвудских «Рыжих Рысей». Ава, как всегда, принесла еду из дома. Ее розовая тканевая сумка лежала раскрытой, там был сэндвич с арахисовой пастой и джемом, пачка чипсов со вкусом соуса Ранч и банка ярко-красной газировки. Все как по расписанию.
Алекс смотрел на меня спокойно, как всегда.
— Я даже не заметила, как ты подошел, — пробормотала я, окинув взглядом столовую. Вторая столовая уже заполнилась, пока я была в своей математической нирване. Не так плотно, как первая — туда в основном шли младшие классы, просто из-за близости к их кабинетам — но шума хватало на всю школу. И теперь, когда я вынырнула из своего пузыря, вернуться в уютную тишину цифр уже не получится. — Решала уравнения по математике.
Я чуть смутилась и придвинула листок к себе поближе.
— Это же не домашка, — заметила Ава, с улыбкой
