в маленькое зеркало над тазом.
Плиссированная юбка действительно сидела идеально — если не считать того, что была скандально короткой. Блузка — вызывающе. Волосы — волнами.
Она вдруг поймала себя на мысли, что выглядит... сексуально. В первый раз в жизни.
— Это не к добру, — сказала она себе.
— Что? — переспросила Рита.
— Ничего. Я спать. Завтра первый день.
--
Она не спала.
Долго ворочалась на жёстком матрасе, пахнущем дешёвым порошком и сыростью. Думала о маме, которая сейчас в Челябинске, наверное, смотрит телевизор и гадает, как там её дочка.
Писала ей короткое сообщение: «Добралась. Всё хорошо. Форму выдали. Люблю».
Мама ответила через минуту: «Молодец, дочка. Горжусь тобой. Спи».
Ари улыбнулась в темноту.
Потом подошла к окну. Узкая щель выходила на внутренний двор — тот самый, с бассейном и статуями. Вода подсвечивалась снизу, отчего двор казался сказочным.
Нереальным.
Не для таких, как она.
Она накинула поверх блузки жилет — ночью было прохладно — и выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли к бассейну.
--
Ари села на край, сняла туфли (жали, натирали) и опустила ноги в воду.
Прохлада обожгла ступни.
Юбка — короткая, плиссированная — задралась. Ари дёрнула её вниз, но складки не слушались, открывая бёдра почти до неприличия.
Она откинула голову, закрыла глаза.
Вода. Тишина. Звёзды.
— Осторожнее.
Голос — бархатистый, ленивый, с ноткой насмешки — заставил её вздрогнуть и отдёрнуть ноги, одновременно прикрывая юбку руками.
— В этой воде дохли крысы. На прошлой неделе. Я сам хоронил.
Из шезлонга в тени поднимался парень.
Она не слышала его дыхания секунду назад — он лежал абсолютно беззвучно, как змея перед броском. А может, и не лежал, а просто ждал. Смотрел. Следил.
Ари замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.
Он шагнул в свет.
И у неё перехватило дыхание.
--
Стрижка «волк». Длинные пряди сверху, рваная чёлка падает на глаза. Сзади волосы лежат небрежными слоями — как грива хищника.
Цвет — платиновый. Холодный. Дорогой. Такой оттенок не получается из коробки, его делают в салонах за тысячи долларов.
Белая рубашка расстёгнута почти до пупка. Под ней — загорелая грудь с идеальной линией мышц. Ни единого волоска. Широкие плечи. Узкие бёдра.
На запястье — массивный золотой браслет, который тускло блеснул при свете.
На ногах — дорогие слипоны без носков. Даже в них чувствовалась порода.
Он был красив той опасной красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. От которой они теряют дар речи, краснеют и начинают улыбаться как дуры.
Ари сжала кулаки и одёрнула юбку.
Складки снова задрались.
Он заметил. Усмехнулся.
— Крысы? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда?
— Правда, — он сел на корточки рядом с ней. Очень близко.
Коленом упёрся в её бедро. Его нога коснулась голой кожи выше юбки. Чёлка упала на один глаз.
— Я их лично хоронил. Маленькие такие, серенькие. Летали по воде на спинках.
— Крысы не летают.
— Эти летали. Потому что были мёртвыми. Я их подбрасывал.
Ари поняла, что он врёт. Скорее всего. Но в его голосе была такая уверенность, что она невольно втянула ноги из воды. Юбка задралась ещё выше. Она прижала подол ладонями к бёдрам.
Он заметил.
И смотрел на её руки, прижимающие юбку. Смотрел так, будто это было самое интересное зрелище за сегодня.
— Ты новенькая? — спросил он, поднимая взгляд. Медленно. Специально не торопясь.
От босых ступней, по бледным ногам, по короткой плиссированной юбке, которая не скрывала ровным счётом ничего. Задержался на бёдрах, скользнул к тонкой талии, замер на груди.
— О, погоди. — Он прищурился. — Та самая? Квота? Из Челябинска?
— Откуда ты знаешь?
— В Астрее нет секретов. — Он наклонил голову. — Особенно когда речь идёт о девушке, которая прошла сюда через три олимпиады и при этом выглядит так, будто... — он сделал паузу, давая глазам пройтись по ней ещё раз, — будто её одевали для съёмок в мужском журнале. Короткая юбка, блузка на вырост... из прошлой жизни. Ты уверена, что сюда правильно попала?
— Тебе какое дело?
— Большое. — Он не отводил взгляда.
Серо-голубые глаза рассматривали её так, будто она была экспонатом в музее. Или добычей.
— Я изучаю новые виды. Вот ты, например. Грантница. С Урала. Мать-медсестра, так? Отца нет. Живёте в двушке, спишь на раскладушке за шкафом.
Ари похолодела.
— Откуда ты знаешь мою маму?
— Я всё знаю, Цветочек. — Он улыбнулся. Улыбка не касалась глаз. — Это моя академия. Ты здесь гостья. Временная. А гостей изучают. Чтобы знать, чего от них ждать.
--
Она встала.
Юбка, свободная и непослушная, задралась вместе с движением — на секунду мелькнуло кружево. Ари быстро прижала ткань к бёдрам, но он, конечно, уже всё видел.
— Чёрное кружево, — заметил он тихо. — Бедная девочка, а бельё дорогое.
— Это единственное дорогое, что у меня есть. И тебя не касается.
— Уже касается.
Он шагнул вперёд. Ари отступила — и упёрлась спиной в статую за спиной. Холодный мрамор Афродиты впился в лопатки.
Юбка снова задралась. Она зажала подол между бёдрами.
— Ты вся дрожишь. Я чувствую.
Он поднял руку и медленно, мучительно медленно, провёл пальцем по воротнику её блузки. Коснулся шеи.
Ари перестала дышать.
— Твои веснушки побелели. Это от страха?
— От отвращения.
— Врёшь. — Его палец скользнул ниже. К ключице. — Когда человек испытывает отвращение, он не краснеет. А ты... ты пунцовая.
Она ударила. Ладонью по его груди.
Он даже не шелохнулся. Схватил её за запястье — сильно, но не больно.
— Силы нет, — констатировал он. — Характер есть. Силы нет. Бедные люди вообще слабее? Или только ты?
— Отпусти.
— Отпущу. Когда скажешь, что я тебе нравлюсь.
— Ты больной.
— Возможно.
Он наклонился к самому её уху. Шёпотом. Опасным.
— Но я вижу, как ты дышишь. Как твоя грудь поднимается и опускается. Как пуговицы ходят ходуном. Как ты зажимаешь юбку, потому что боишься, что она задерется выше, и я увижу ещё больше. Ты боишься меня. Но не только. Ещё и...?
— Пошёл нахуй.
Он усмехнулся.
— Люблю, когда грубо.
— А я не люблю, когда меня зажимают у статуи и угрожают.
— Это не угрозы, Цветочек. Это авансы. — Он наклонился ближе. — Разницу чувствуешь?
Она вырвала руку. Собрала всю злость, какую смогла.
— Слушай сюда, платиновый красавчик.
Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.
— Я здесь не для того, чтобы развлекать мажоров. Я здесь, потому что я умнее тебя. Потому что я прошла три олимпиады. А ты просто родился с золотой ложкой в заднице. И знаешь что?
— Что?
— Ты меня не сломаешь.
Она
