понимаешь, что такое для меня стресс?
Борис побледнел.
— Ребёнок?
— Да. Я беременна. От Артёма. И если ты не заберёшь заявление, я не знаю, что со мной будет.
Он долго молчал. Потом встал и подошёл к окну.
— Я не знал. Про ребёнка.
— Теперь знаешь.
— Я заберу заявление. Сегодня же.
Я выдохнула.
— Спасибо.
— Но Лиза… она не успокоится. Она очень зла на тебя.
— Я поговорю с ней.
— Может, не надо? Может, оставить как есть?
— Нет. Я её мать. Мы должны решить это.
Вечером я сидела в кафе и ждала Лизу. Она опоздала на полчаса. Вошла — красивая, на каблуках, с новой сумкой. Села напротив, закинула ногу на ногу.
— Ну?
— Лиза, зачем ты это сделала?
— Что именно?
— Заявление. Триста тысяч. Ты понимаешь, что могла меня подставить?
— Могла, — она пожала плечами. — Но папа слил. Слабак.
— Ты специально? Хотела, чтобы меня посадили?
— Нет. Хотела, чтобы ты испугалась. Чтобы ты поняла, каково это — когда у тебя отнимают то, что твоё.
— Я не отнимала у тебя Артёма. Он сам выбрал.
— Он мой муж! — она ударила ладонью по столу. — Ты должна была отказать ему. Ты должна была сказать «нет». Но ты, старая дура, решила, что у тебя последний шанс. И наплевала на меня.
Я смотрела на неё и впервые видела не свою девочку, а чужую, злую женщину.
— Лиза, я люблю его.
— Любишь? — она усмехнулась. — А меня ты любила? Когда спала с ним за моей спиной? Когда слушала, как мы трахаемся за стенкой? Ты любила меня тогда?
— Любила. И сейчас люблю.
— Плохая из тебя мать. Очень плохая.
— Возможно. Но я не воровка. И не преступница. Забери заявление. По-хорошему.
— Или что?
— Или я расскажу всем про твоего начальника. Про измены. Про то, что ты спала с ним ещё до свадьбы.
Лиза побледнела.
— У тебя нет доказательств.
— У меня есть переписка. Скриншоты. Я сделала их на всякий случай.
Пауза. Лиза смотрела на меня, и в её глазах боролись страх и ярость.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я скажу папе забрать заявление. Но ты мне больше не мать. Поняла?
— Поняла.
— И не приходи ко мне. Не звони. Ты для меня умерла.
Она встала и вышла. Я осталась сидеть за столиком. Сердце колотилось. В ушах звенело. Я потеряла дочь. Окончательно.
Дома меня ждал Артём.
— Ну что?
— Заявление заберут. Но Лиза сказала, что я для неё умерла.
Он обнял меня.
— Прости.
— Это я должна просить прощения. У неё. У Бориса. У всех.
— Ты ни в чём не виновата.
— Виновата. Но я не могла иначе.
Ночью я лежала без сна. Вспоминала, как Лиза была маленькой. Как мы пекли печенье. Как она падала с велосипеда и бежала ко мне плакать. Я всё это разрушила. Своими руками.
Но когда я положила ладонь на живот, я поняла: я сделала выбор. Страшный. Болезненный. Но свой.
И я не могла отступить. Ради себя. Ради Артёма. Ради этого малыша.
— Прости меня, Лиза, — прошептала я в темноту. — Когда-нибудь. Если сможешь.
Ответа не было. Только дождь барабанил по подоконнику.
Глава 15. «Пепел и ржавчина»
Развод с Борисом оформили быстро. Четыре недели — и я держала в руках свидетельство. Синяя печать. Сухие строчки. Двадцать три года брака уместились в один лист бумаги.
— Поздравляю, — сказала сотрудница ЗАГСа будничным тоном. — Вы свободны.
Свободна. Я вышла на крыльцо и вдохнула июньский воздух. Артём ждал у машины.
— Ну что?
— Всё, — я помахала свидетельством. — Разведена.
— Тогда поехали.
— Куда?
— Увидишь.
Мы ехали через весь город. Я смотрела в окно и молчала. На душе было странно — не грустно, но и не радостно. Скорее пусто. Как после долгой болезни, когда температура спала, но сил ещё нет.
Машина остановилась у старого пятиэтажного дома на окраине.
— Что мы здесь делаем? — спросила я.
— Смотрим квартиру.
— Чью?
— Нашу.
Я уставилась на него.
— Артём, у нас нет денег на квартиру. Мы еле аренду тянем.
— А это не аренда. Я её купил.
— Что?!
Он заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Продал «Волгу». И ещё занял у Сергеича. Добавил свои сбережения. Квартира маленькая, однушка, но своя. Без ипотеки. Без долгов. Просто наша.
Я открыла рот. Закрыла. Слёзы потекли по щекам.
— Ты сумасшедший.
— Знаю. Пойдём.
Квартира была на третьем этаже. Светлая, хоть и крошечная. Кухня — четыре метра, комната — шестнадцать. Но там были новые обои, чистый пол и окно во двор с берёзой.
— Здесь будет детская зона, — Артём показал на угол. — Кроватка, пеленальный столик. А здесь — наш диван. Раскладной. Я уже присмотрел.
Я стояла посреди пустой комнаты и плакала.
— Это наше? Правда наше?
— Правда. Вот ключи.
Он вложил мне в ладонь связку. Тёплую от его рук. Я прижала ключи к груди.
— Я не знаю, что сказать.
— Скажи «да».
— Что?
Он опустился на одно колено.
