у меня ничего особенного, — пожала плечами. — Бумажки, рутина, скукотища. Ром, ты опять не обедал?
— Ну некогда, жопа в мыле, пятки в скипидаре. Видала, сколько стройплощадок в городе открыли? И у всех сроки к зиме закончить. Весь мир в холодное время года с проектами носится, а летом строят, а у нас тупизм тупизмом погоняет — летом бумажки, в январе фундамент льём. Ну чисто чтоб его к весне раскорячило и бабло в землю закопать. Кстати! Мне сегодня видос прикольный кинули, — он полез в карман за телефоном и выложил на стол рядом с салатником.
На экране появился ребёнок лет трёх. Жиденькие волосики, совсем светлые, почти белёсые. Очаровательная мордашка. Я улыбнулась, а внутри как бабахнуло что-то, вроде как тяжёлый шкаф с третьего этажа сверзился. Почему-то этот малыш напомнил мне Ромку, и до истошного крика захотелось такого же.
— Хочу титю, — начал конючить мальчонка. — Чуть-чуть тити, чуть-чуть, — показал крошечное расстояние между пальцами.
— Марк, ты уже большой, — произнёс женский голос за кадром.
— Маленький, — не согласился малыш. — Хочу титю достать и погл...
— А зачем тебе титя? — перебила мама.
— Погла... погладить, — говорил маленький Марк на удивление чётко, хоть и с характерным для его возраста мягкими согласными.
— Только погладить?
— Да! — лицо ангелочка осветилось, хмурые бровки разошлись, и меня снова ударило под дых.
— Погладить и больше ничего?
— Да! — с твёрдой уверенностью подтвердил Маркуша.
Внизу экрана сияла надпись «Врождённый инстинкт у мужчин».
Илья ухмыльнулся, я тоже изобразила смех. Ромка, простая душа, взял телефон и подорвался с места со словами:
— Бля-я, щас сядет.
Я кое-как запихала в себя ещё пару вилок. Есть расхотелось напрочь. Вновь закрыться в ванной и порыдать? В четвёртый раз на этой неделе. Эдак я на постоянной основе пропишусь в душе.
Рома вернулся через минуту, и всё полетело к чертям. Он швырнул на стол упаковку противозачаточных таблеток и спросил с едва сдерживаемой яростью:
— Это что?
Я подняла на него взгляд.
— Таблетки, которые я пью.
— Нахуя?
— Ты чё завёлся-то? — Илья попытался вмешаться.
— Ром, тебе объяснить, зачем пьют противозачаточные?
— Нет, Сонь, — он камнем упал на свой диванчик, — мне объяснить, на кой хер ты себя ими травишь! Мы вроде всё обсудили. Свадьба через месяц.
Я беспомощно глянула на Илью.
Рому это попросту взбесило, с полпинка. Хлоп, и всегда весёлый и улыбчивый забияка превратился в разъярённого буйвола.
— Заебись! Ты ради него что ли? Не хочет Илюшенька детишек, ну и ладно, так проживём?
— Слышь, ты гонор сбавь, — воззвал к рассудку Илья.
— Я щас так сбавлю, что ты сальто назад сделаешь, долбоеба кусок. Тебе вообще похер, что с ней творится?
— Ром! Ты чего начал? Я два с лишним года эти таблетки пью, — попробовала разрядить обстановку. — Курс в первый день месячных начинают, вот я и...
— С какого ты вдруг решил, что мне похер? — Илья встал.
Рома подскочил следом. Они схлестнулись взглядами и едва не столкнулись лбами. Господи помоги!
Вклинилась между ними, к Ромке встала лицом и положила ладони на грудь.
— Лап, в чём проблема?
— Ты ещё спрашиваешь?! Почему ты вечно идёшь у него на поводу?
— Да с чего ты решил, что я иду? Я пила их раньше, пью сейчас, что не так?
— Мы договорились насчёт детей и свадьбы! Вчера ты пыталась намекнуть, что хочешь отложить свадьбу, сегодня я нахожу на твоей тумбочке это.
— Ты чё разнылся-то как сучка? — совсем не к месту брякнул Илья, и понеслось.
Рома отпихнул меня в сторону, ломанулся на брата с выставленным кулаком. Илья увернулся и подло впечатал свой кулак Роме под рёбра. Я закричала, бросилась на Илью.
— Хорош! Хорош! Прекратили оба!
Рома снова приподнял меня за живот и переместил к себе за спину.
— Нихуя кроме себя не видишь! Засрал ей мозги своим говнопрогоном. Детей он не хочет, и бац, она на таблетках. Ты бля хоть думай, что творишь! Она потом в сорок рожать будет?
— Че ты до меня доебался? Я не просил пить таблетки!
Они орали так, что у меня закладывало уши.
— И со свадьбой тоже не твоя тема?
— Ром, это всё я, — осторожно вышла из-за его спины. — Правда, мне сейчас просто не до торжеств. Я же не прошу отменить её насовсем. Отложим на осень?
— Правда, всё ты? — он снизил тон, но желчи в голосе лишь прибавилось. — И это тоже ты?
Он взял меня за запястье и поднёс к моим глазам, указывая на широкую синюю полосу — след от кабельной стяжки. Илья на днях чуточку перестарался, только и всего.
— А это тут при чем? — Илья опять лез в бутылку.
— Притом, конченный ты садист! Ты делаешь больно моей женщине. Хотя нет, не так. Ты делал больно моей женщине. С этого дня баста! Хоть раз ублюдка врубишь, я тебя в асфальт закатаю! И этого, — он схватил со стола таблетки и демонстративно вышвырнул в помойку, — тоже не будет. Ты хоть раз спросил, как у неё получается зареветь по твоей прихоти, раз уж мы так счастливы были узнать, что тебе с недавних пор башню сносит от её слёз?!
Илья вытаращился на меня как на заморское чудо.
— И как?
А я, между прочим, старалась именно не зареветь. Творилось что-то настолько ужасное, что осмысливать не хотелось вовсе. Я вдруг начала понимать источник Ромкиного гнева. Ему больно за меня. И обидно. Господи, это же самая чудовищная вещь на свете — любить кого-то и видеть, как этот человек умирает не по тебе.
Вопрос Ильи я проигнорировала. Обняла Ромку и виновато потупилась.
— Прости, что не сказала насчёт таблеток. Я не думала, что тебя это так огорчит.
— Меня огорчаешь не ты, — он без колебаний прижал меня к себе и посмотрел на брата. — Давай начистоту, Илюх. Нихера не выходит. Ты уже топаешь по дорожке абьюза. Хочешь из неё вторую Алинку вылепить?
— Сонь, я похож на абьюзера?
Не знала, что ответить. Мне казалось, что между нами всё налаживается. Я не чувствовала того напряжения, что сквозило между братьями в данный момент. А в воздухе искрилась если не ненависть, то явственное отвращение уж точно.
— Так она тебе и сказала, что да, бля, ты перегнул! — Рома горько расхохотался. — Притом давным-давно.
— Ром, сказала бы!
— Так скажи, Сонь! — продолжал настаивать Рома. — Скажи, почему ты по часу в день прячешься в ванной? Почему можешь заплакать, как по щелчку? А заодно спроси, почему он ни разу не поинтересовался, как ты после случившегося!
— Я спрашивал, мудила ты рёхнутый!
Ну да, спрашивал. Пробовала
