не властный образ генерального директора, не самоуверенный наглец с крыши отеля, не похотливый эгоист, берущий свое. Злоба — чистая, неразбавленная, дополненная яростью, граничащей с состоянием аффекта. Александр пугал — не приближаясь, не размахивая руками, не крича и не угрожая. Мужчина просто смотрел так, что Анна чувствовала себя смертником на электрическом стуле, на который уже подали максимальный разряд.
Но упрямство ли, или другая черта характера, вынуждающая ее во всем и всегда идти до конца, заставила распрямиться и вместо извинений (пусть бесполезных и ничтожных) спросить:
— Кто эти люди? — она протянула руку с зажатым снимком Алексу. Тот опасно прищурился и метнулся к девушке с такой скоростью, что та не успела даже понять происходящее.
— Мертвецы, — сквозь зубы прошипел Шувалов, вырывая и отбрасывая на пол фотографию.
— Зачем ты лезешь в это дерьмо⁈ — выкрикнул он. Капельки слюны попали на обнаженную кожу Анны, ощущаясь жгучими, как кислота. Почерневшие от ненависти серые глаза горели близко, так, что она видела лопнувшие капилляры в помутневших от недосыпа белках. Орлова знала, что надо замолчать. Дождаться, когда стихнет буря, затаиться и не высовываться, пока проносится смерч бесконтрольных эмоций. Но вместо здравого смысла вперед вылезла безрассудная бессмертная душа, за гневом, видящая боль и неспособная выжидать и оставаться в стороне, когда другому плохо.
— Девушка на снимке — почему ты стер ей лицо? Она много для тебя значила?
— Замолчи! — Алекс выкрикнул так, что звякнул стоящий на столике пустой бокал. Ладонь мужчины схватила за шею, лишая дыхания. Аня обеими руками вцепилась в предплечье, пытаясь ослабить хватку, но пальцы, привыкшие к карандашам и кистям, не могли противостоять тому, кто не позволял своему телу ни малейшей слабости. Каменные мышцы проступили под кожей, натянулась стальная проволока сухожилий — Шувалов с легкостью одной рукой мог не только задушить ее, но и свернуть шею.
— Что ты в меня вцепилась, как клещ в собачью морду? Тянет к мужикам постарше? Любишь грубость? Что, папочка в детстве недолюбил? Мало уделял внимания? Был слишком жестким, и теперь ты подсознательно ищешь замену и пытаешься доказать, что достойна любви? Угадал?
Слезы увлажнили глаза Ани. Слова били в цель куда больнее, чем рука сжимала горло. Но Алекс не останавливался. Левая ладонь впилась девушке между ног, пальцы раздвинули половые губы, ворвались в вагину, стиснули клитор — не возбуждая и уж точно не лаская, а отмечая господство, показывая силу и власть. Он унижал и насиловал, зная, как причинить боль не только телу, но и душе.
— Какое будущее ты себе уже нафантазировала, а? Жили они долго и счастливо, как в сказочках? Хер там! Глупую принцесску выебут, пережуют и выкинут, а на ее место придет следующая идиотка без инстинкта самосохранения. Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать прямо сейчас⁈
Пальцы внизу толкнулись резко, одновременно расширяя лоно и сдавливая нежные складки входа. Аня заморгала, пытаясь восстановить зрения, от застилающих глаза слез.
— Что мешает выебать тебя во все щели так, что неделю не сможешь ходить и говорить? А потом просто откупиться или оставить здесь, как ручную зверушку или игрушку для потех? Ты этого хочешь? Быть прирученной? Или мечтаешь наоборот — приручить меня и как дрессировщик кормить зверя с руки? Так учти, хищники только кажутся покорными. Природу когтей и зубов не переписать одной маленькой девочке, решившей, что она лучше прочих. Я не ищу отношений. Мы потрахались. Отлично. Я не против выебать тебя еще, преподав пару уроков. Но ты будешь соблюдать мои правила, поняла⁈
Хватка на горле ослабла, позволяя кивнуть и прохрипеть тихое «Да». А затем, поняв, что Алекс больше не давит и дыхание восстанавливается, видно, сам дьявол дернул девушку за язык:
— Бабушка говорит: «крик, это признак бессилия».
И тут Александр взорвался — шагнул вперед, толкая ее спиной на стол, вновь сжимая горло, а внизу изгибая пальцы точно насаживал на крюк. Нависая над ней всей массой, он был страшен и силен. Все инстинкты Ани верещали о близком конце, о необходимости самообороны. Нехватка кислорода вызывала панику, требовала биться до последнего, кусаться, царапаться, пинаться, кричать, словом, делать хоть что-то ради свободы и выживания. Но… Это самое «но» заставило ее сесть за руль черной AUDI и отвезти «темного лорда» в замок из стекла и бетона. Это «но» скинуло руки Алекса в ванной, переключая управление на себя, и именно это чувство вело ее рукой, один за другим рисуя его портреты семь месяцев подряд. Она ждала его. Она его хотела. Она ему отдалась. И в этой женской жертвенной самоотверженности было куда больше силы, чем во всех командах разума вместе взятых.
Аня перестала бороться. Разжав ладони, она просто поймала невменяемый взбешенный взгляд и попыталась улыбнуться вопреки текущим слезам, вопреки боли, обиде и страху. Словно пытаясь невербально передать: «Я на твоей стороне. Я с тобой. Все будет хорошо». А после неожиданно для себя потянулась навстречу, обнимая, соединяя руки на широкой напряженной спине.
Ярость в глазах задрожала жарким маревом и поплыла, менялась, трансформируясь в непонимание, заменяясь каким-то животным страхом. Орлова почти не могла дышать. Мир постепенно темнел, сужаясь до взгляда Александра и все же тонкие руки обнимали спину, а ладони гладили напряженные мышцы, успокаивая и лаская.
Пальцы, сжимавшие горло, обмякли, отпуская, переместились выше. Сдавили щеки, вынуждая приоткрыть рот.
— Да чтоб тебя, Ань… чтоб тебя… — тихий, сдавленный не шепот, но свист через сжатые зубы.
И не успела девушка полноценно вдохнуть, как мужчина вновь лишил ее воздуха, накрыв губы отчаянным жестким поцелуем. Губы Алекса обрушились штормовым прибоем — резко, без предупреждения, с той же яростью, что минуту назад сжимала горло. Но теперь в этом не было насилия. Были боль и отчаяние, страх и беспомощность перед чем-то большим, недосягаемо непонятным и в то же время желанным.
Он целовал, словно пытался заглушить собственные мысли, отринуть самого себя, перечеркнуть то, что позволил себе совершить с ней только что. Ярость, до этого призванная разрушать, теперь требовала обладания. Зубы впивались в губы, язык вторгался в рот, а ладонь в паху больше не пытала, вымогая стоны и прощение.
Алекс подтолкнул Аню выше на стол, с грохотом смахивая на пол документы и папки.
Орлова ответила с той же силой. Вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, глубже, позволяя ему брать все, что он хотел. Тело еще дрожало от адреналина, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Но она не отстранялась. Потому что в этом поцелуе не было власти
