и подчинения. Только отчаяние и правда. То, что он не мог сказать словами. То, что она не понимала разумом, но чувствовала сердцем.
Их тела дрожали, дыхание срывалось, а сердца бились в унисон. Но вдруг Шувалов отпрянул. Резко отодвинулся, словно обжегшись. Отошел от стола, нервно поправляя на запястьях манжеты несуществующей рубашки.
— Пойдем на кухню.
Голос был хриплым, сдавленным, лишь пытающимся звучать уверено.
— … Что? — Аня моргнула не понимая.
Алекс не ответил. Быстро пересек кабинет, поднял с пола старый снимок и открыл не замеченную девушкой ранее панель в стене. За ней оказался небольшой шкаф, где аккуратными стопками лежали полотенца и спортивная одежда.
— Надень, — на стол рядом с Орловой легла простая белая футболка. Девушка наготу прикрывать не спешила, в то время как Александр уже натянут трикотажные штаны.
— Аня! — окрик вернул в действительность. — Одевайся и пойдем на кухню. Надо восстановить белково-углеводный баланс.
Она села и потянулась к футболке, но, вероятно, по мнению Шувалова слишком неторопливо, потому что мужчина уже оказался рядом и буквально вручил ей в руки одежду.
— Ненавижу терять контроль, — рявкнул, помогая продеть голову в ворот и расправляя ткань на плечах. Без ярости и злости, но с едва уловимым смущением.
— Я тебя чуть… — слово застопорилось, отказываясь произноситься вслух. Но Аня шепнула заканчивая.
— Изнасиловал.
Александр сжал губы и тряхнул головой.
— Поэтому ближайший час мы проведем в одежде и у холодильника. Это должно помочь организму решить, что он больше хочет — жрать или трахаться.
Аня коротко улыбнулась — штаны в паху Шувалова натянулись весьма ощутимым стояком. Вряд ли он выдержит час воздержания, но проверить стоит.
— Пора съесть ночной бутерброд, — Алекс уже шел к двери, когда за спиной раздался тихий, слегка истеричный смех.
— Бутерброды? Серьезно?
— Да, блин, бутерброды! — он рыкнул, как зверь, который только изображает раздражение. — Сосиска на заправке едой не считается. Ты голодная. Я голодный. Так что хватит трепать мне нервы и пошли.
Аня медленно сползла со стола, чувствуя, как дрожат колени.
— Извини, — она улыбнулась.
Шувалов обернулся от дверей, глаза снова вспыхнули.
— Ответного извинения не будет. Но могу учесть пожелания при выборе блюда.
— Авокадо
— Это вообще не еда, а преступление. Есть сыр, ветчина, мясо, острый соус и огурцы.
Аня понимала — этот мужчина разорвет ее на части, растопчет и выбросит, если она даст слабину. Но в этом и была вся суть. Он не хотел послушную куклу, он жаждал борьбы, сопротивления и близости. Пусть через боль и битву. К которой она, возможно, и не была готова. Но даже десять минут назад, задыхаясь от асфиксии, распятая и насилуемая его рукой на столе, она не сдалась. Не отвернулась от ярости демонов, что шептали Александру Шувалову в темноте.
— Огурец сойдет, — одернув футболку на бедрах, девушка подошла к мужчине.
Алекс закатил глаза.
— Идем уже, гурманша.
Схватил за руку и потащил за собой — на свет, в тепло кухни. В странную, хрупкую, болезненную близость, которую было уже бессмысленно отрицать.
15. Лед, пламя и отчуждение
— Обычно ночной бутерброд я готовлю с вечера. Чтобы не жрать бесконтрольно все, что подвернется под руку, — Алекс нарезал мясо точно и быстро, так же как отдавал приказы и двигался. Привычка, въевшаяся под кожу, вместе с чернилами тату: делай сразу как надо, шанса исправить может не представиться.
Аня сидела на барном стуле, качая ногой, и наблюдала, думая, что у этого мужчины на все есть решение и ответ. На все, кроме одного — как справиться с самим собой, победить демонов, притаившихся в темноте души. Внешне Шувалов был успешен: обеспечен, собран, привлекателен. Строг в поступках, разговорах и одежде. Дисциплинирован сверх меры и требователен к себе и к другим. Но здесь, между морем и лесом, в ночи, где сама стихия не знала — смыть их бездну или унести в небеса, Александр потерял контроль. И причина была не только в старом снимке и Аниной тяге идти наперекор. Причина крылась в них — в двух противоположностях, чье притяжение не может пройти бесследно.
Девушка потерла ноющую шею, где еще ощущалась крепкая хватка пальцев. Алекс, который, казалось, был полностью сосредоточен на готовке, молча открыл морозилку и, вытащив пакет льда, обернул его льняным полотенцем и протянул Орловой:
— Приложи, иначе останутся синяки.
— Боишься, что начнут задавать вопросы? — спросила, скорее игриво, чем язвительно.
Александр неопределенно пожал плечами и переключился на приготовление соуса.
— Значит, ты из тех, кто любит ходить ночью до холодильника? — поняв, что к произошедшему в кабинете мужчина возвращаться не намерен, Аня перевела тему.
— Иногда я плохо сплю. Медитация не мое, а после снотворного весь день, как ватный. А вот еда усыпляет почти так же хорошо, как алкоголь или секс.
— Так вот зачем ты заманиваешь девушке в свою берлогу, чтобы выспаться!
— Выспишься с тобой, как же, — Алекс хмыкнул, а затем добавил тем самым глубоким, пробирающем само нутро голосом, — то, что я хочу делать, со сном не вяжется.
Анна сглотнула, ловя пронзительный взгляд. Несмотря на холодящий шею и ладонь лед, тело бросило в жар. Девушка заерзала на табурете, пытаясь устроиться удобнее и прогоняя из головы откровенные образы и варианты продолжения.
— Но сначала — еда! — Шувалов усмехнулся, точно считав ее мысли, и протянул разделочную доску, служившую одновременно сервировочным блюдом. Между двумя поджаренными тостами выглядывал ломтик ветчины и лист салата, а сверху, учитывая пожелания гости, лежал порезанный тонкими кружочками огурец.
Александр устроился рядом, не садясь, но облокачиваясь о столешницу и выжидая, пока Орлова снимет пробу. Пакет со льдом пришлось отложить. Полотенце уже промокло, и по шее к вороту футболки стекали капли воды. Алекс протянул руку, откидывая на спину длинные волосы и мимоходом касаясь пальцами кожи в том месте, куда еще недавно впивалась удушающим захватом его рука. Аня вздрогнула — контраст между холодом льда и теплотой ладони вызвал непроизвольную реакцию тела. Дыхание сбилось, а мурашки подняли дыбом маленькие незаметные волоски.
— Знаешь, что действительно страшно? — вдруг сказал он, отложив еду и повернувшись к девушке всем корпусом.
Аня насторожилась.
— Что?
— Что ты можешь смотреть на меня вот так. После всего.
В серых глазах не было ни злости, ни привычной насмешки — только недоумение и хрупкая надежда.
— Как именно я смотрю? — она нарочно придала голосу легкости, хотя сердце громыхало, словно хотело выдать ее с потрохами.
— Как будто… — он задумчиво вытащил из пакета кубик льда и сжал его в кулаке. — Как будто я не просто нормальный, не монстр, не чудовище…
