девушка превратилась в сплошную чувственность — вот его теплое дыхание смешивается с паром, оседая на ее щеках, вот короткая щетина бороды оцарапывает подбородок, вот мягкая влажность губ находит ее, а зубы чуть прикусывают, вынуждая раскрыться и пустить внутрь упругую дерзость языка.
«Вот такими должны быть поцелуи», — подумала Анна, отвечая восторженно и самозабвенно. Она сама не заметила, как обвила Алекса руками за шею и ускорила темп, насаживаясь все глубже и быстрее.
— Откинься назад. Изменишь угол, — шепнул, отрываясь, Шувалов и чуть оттолкнул, направляя, тут же возвращая ладони на аккуратные холмы груди, заострившиеся твердыми от возбуждения сосками. Теперь его ласки стали жестче, сжимая, подкручивая, натягивая. Но и Анне уже хотелось более резких и ярких эмоций. Постепенно с каждым вздохом, все громче слетавшем с губ, с каждой фрикцией, ускоряющей темп, она становилась все увереннее и жаднее до удовольствия, которое скапливалось, усиливаясь там, где крепкий гладкий член вбивался в узкое пульсирующее лоно.
— Хорошо? — Алекс усмехнулся, оставляя на шее след еще не укуса, но засоса.
— Да-а! — полустон, полукрик несдержанный, томный, тягучий, как кровь, лавой текущая по венам, как нервы, раскаленные высоким напряжением между двух тел.
— Тогда кончай, — совет, приказ или констатация неизбежного? Анне было не до анализа, и, когда ладони любовника не лаская, но требуя легли на бедра, сжимая и направляя уже так, как хотелось ему — девушка не возражала. Она была так близко к пику, что требовалось лишь слегка подтолкнуть. Шувалов вновь вбивался глубоко, резко, размашисто, ускоряя и без того безумный темп скачки своей молодой наездницы. И теперь это было именно то, что требовалось им обоим. Оргазм накрыл почти одновременно. Аня мелко задрожала, рассыпаясь бессвязными стонами и сжимаясь всем естеством вокруг пульсирующего на пике ствола. Алекс приподнял ее, успевая выйти до извержения и уложить, подрагивающую и потерянную от избытка эмоций девушку к себе на грудь, где под чернильной тенью тату билось сильное живое сердце.
Шувалов не отпускал, даже когда она затихла, прижимая к себе нежнее и бережнее, чем предполагала близость без обязательств. Улыбнувшись едва заметно, провел пальцем по ее мокрой щеке, стирая каплю воды или случайную слезу, а может, отмечая свою очередную победу.
— Вот так, — в тихом шепоте слышалась сладкая ласка и горчащее сожаления, — таким должен был быть твой первый раз с нормальным мужиком.
— Но я выбрала тебя.
— Для отличницы ты совершаешь слишком много ошибок.
* * *
Анне казалось, что после пережитого она долго не сможет уснуть. Только у тела было на этот счет свое мнение. Оно предательски обмякло еще в ванной, а когда Алекс укутал ее в пушистый махровый халат и вновь, уже третий раз за ночь, поднял на руки, тут и вовсе захотелось свернуться калачиком и доверчиво замурчать. Сильные разноплановые эмоции утомили чуткую натуру не меньше, чем ненасытная близость, ноющая усталостью мышц.
Аня не возражала, когда руки Александра положили ее на постель, освобождая от одежды, когда он устроился рядом, молчаливый, задумчивый, рисующий кончиком указательного пальца невидимые узоры на ее животе, бедрах, груди. В приглушенном свете прикроватных ламп черты Шувалова смягчились так же, как его поступки и движения. Словно властный и резкий босс уступил место кому-то другому, спрятанному в темноте.
Внезапно перегнувшись через девушку, мужчина вытащил из тумбочки тюбик и выдавил на ладонь горошину белого, ничем не пахнущего крема. Несмотря на разморившую негу, Орлова подобралась. Что он еще задумал? Неужели у Алекса хватит сил на еще один раз?
Уже привычная усмешка вздернула уголки губ, а ладонь, не спрашивая разрешения девушки, скользнула между ног, раздвигая складки и массируя натертую и пульсирующую тянущей болью промежность. Аня напряглась, инстинктивно сжимая ноги и пытаясь отодвинуться, но Шувалов удержал, недовольно скривившись.
— Это интимная смазка? — спросила она, с некоторым страхом пытаясь представить, что последует дальше — ведь до этого Алекс обходился без лубрикантов.
— Почти. Обезболивающая мазь с лидокаином. Не делай такие глаза, я не собираюсь разрывать тебя на британский флаг. Просто успокоит и даст заснуть.
— То есть ты мог сделать так, чтобы в первый раз я ничего не почувствовала? — Аня приподнялась на локте, заглядывая в серые глаза.
— Мог, — безэмоционально ответил Алекс, несколькими круговыми движениями смазав вход во влагалище и убрав ладонь.
— Но не сделал. Почему? Тебе нравится причинять боль?
— Нет. — Мужчина отстранился, устраиваясь на спине и глядя в потолок с мансардными окнами, за которыми чернела непроглядная тьма штормовой ночи.
— Тогда зачем? — в глубине души Аня уже знала ответ, но хотела услышать его вслух.
— Чтобы ты поняла…
— Что? Что жизнь — это боль? — не удержалась и прервала Орлова.
— Нет. Что я чувствую. — Алекс даже не повернул в ее сторону головы.
— Но ты кончил! — девушка хлопнула ладонью по мерно вздымающемуся черному сердцу и одним ловким движением оказалась прижата к теплому мужскому боку — Шувалов поймал ее руку и притянул в себе.
— Ты была невинна не только телом. Я просто снял с тебя розовые очки, — сказал он спокойно, словно объясняя азбучные истины ребенку.
— Скорее уж разбил, — буркнула Аня, устраивая голову на плече и вдыхая запах кожи и легкий остаточный аромат сандалового парфюма.
— Спи. И восстанавливай силы. Я люблю утренний секс. — Алекс коротко поцеловал ее в лоб.
Почти нежно. Так что боль действительно отступила. Или это начала действовать мазь.
14. Дверь, которую нельзя открывать
Аня проснулась, когда буря стихла и в мансардное окно светила неожиданно яркая для белых ночей луна. Сильно хотелось пить. Александр спал рядом, одной рукой обнимая ее за талию, другую подложив под подушку. В серебристом свете резкие черты Шувалова не стали мягче, но выглядели иначе — печально и как-то беззащитно. Орлова осторожно выскользнула из постели, стараясь не разбудить любовника. Алекс заворочался, но глаз не открыл.
Умный дом не включил настенные бра, когда она ступила босыми ногами на пол, зато, как только подошла к лестнице, загорелись тонкие полосы подсветки ступеней. Вероятно, режимы освещения были настроены не только на движение, но и на время суток. Мало чьи глаза любят яркость сразу после пробуждения.
Найти кухню труда не составило — островок располагался почти напротив лестницы. Высокие стаканы стояли у раковины, куда выходил отдельный кран с питьевой водой. Но, утолив жажду, девушка не спешила вернуться в постель к Шувалову. Дом Алекса интриговал так же, как он сам, холодный внешне, исключительно функциональный, он словно просил добавить деталей и теплоты уютных мелочей. Взгляд художницы прошелся по каменным панелям, отмечая, что подсветка
