и какое-то обреченное согласия, дополненное отведенным в стену взглядом. Ловкие пальцы, так умело только что вымогавшие из тела девушки стоны, внезапно стали корявыми, неспособными справится с простыми застежками на манжетах. Пуговицы словно намертво приклеились к белой ткани.
Шувалов боролся сам с собой, буквально заставляя руки расстегивать последнюю преграду.
— Дай, помогу… — Аня протянула руку и чуть не отскочила от темной ненависти в глазах мужчины. «Да что с ним творится?» — Орлова упрямо взяла обеими ладонями запястье и в два движения победила непокорные пуговицы. Алекс тут же вырвался, отступив, разрывая близость, и с яростью, которой дорогая офисная сорочка точно не заслужила, сорвал ее, кинув под ноги.
— Я жду! — не властный приказ, но истеричный крик отразился от кафеля и заставил девушку вздрогнуть. Аня соскользнула с мраморной столешницы, подошла, упершись низом живота во все еще торчащий параллельно полу член и, не спрашивая разрешения, коснулась скрещенных на мужской груди рук. Алекс напрягся, сжал губы, отвел взгляд. Девушка настаивала — при всей неприкрытой ненависти и злобе, который буквально сочился Шувалов, под оболочкой власти и презрения, за образом успеха и контроля прятался раненный, оскалившийся зверь, попавший в ловушку собственных чувств.
— Больно не будет. Обещаю. Почти… — вернула Орлова его же слова, вынуждая дать ей сжатую в кулак ладонь. Александр заворчал, бессловесным предупреждением хищника, грозя смертельной опасностью. Но Аню было уже не остановить. Сведенная нервной судорогой мужская рука ощущалась каменной, тяжелой от напряженного сопротивления и плохо контролируемых эмоций. Шувалов буквально прожигал девушку глазами, но ей было плевать — не мигая, Анна рассматривала старые шрамы, опоясывающие запястье извращенными браслетами. На теле мужчины имелись и другие отметки, но все они легко объяснялись пережитой в детстве аварией и последующим операционным вмешательство. Все, кроме следов у основания обеих кистей.
— Это… — «ремни или веревки», — не успела озвучить предположение вслух, как Алекс уже вырвал руку.
— Украшение мужчины, — процедил одновременно с горечью и отвращением.
— Откуда?
— Мы не будем это обсуждать, — отрезал Шувалов и, многозначительно кивнув на стояк, зло добавил, — твоя очередь. Я жду.
— Но… — попыталась возразить Анна.
— Непослушный рот придется занять другим. Вниз!
Мрамор леденил колени. Перед ее лицом подрагивал член, гладкий, блестящий от воды. Алекс не дал опомниться, запустил ладонь в растрепанные волосы на затылке и подтолкнул к своему возбуждению. Он вновь подавлял и властвовал, но теперь Орлова не просто догадывалась, она была уверена — это бегство. Вся грубость и боль, все желание контроля и подчинение, все это попытка подавить тот мрак, что помнит бессилие связанных рук. Пища для демонов, которые ждут в вечной темноте израненной души.
Член, трущийся у губ, с каплей выступившей смазки, вынуждал открыть рот и освоить еще одну неизведанную практику. Не зная, как подступиться, Аня несмело лизнула нежную тонкую кожу бледно-розовой головки.
— Глубже, — хриплая команда и ладонь, давящая на затылок, вынудили раскрыть челюсти, принимая твердый орган до проступивших синих вен.
— Рот шире и ласкай языком, — Шувалов не церемонился, наказывая за увиденную слабость, за рубашку, валяющуюся на полу, и шрамы прошлого, незажившие до сих пор.
— Вот так! — он толкнулся вперед, заставляя давиться и часто моргать от рефлекторно выступивших слез.
— Зубы прикрой губами. Верно, хорошая девочка. — Он продолжал держать ее за волосы, диктуя ритм и глубину.
Аня давилась и задыхалась, слюна стекала по его стволу и ее подбородку, перед глазами плыло от частых фрикций, а мужчина, не останавливался, заставляя принимать его до самого основания.
Ноги свело от стояния на жестком, губы саднило, стертые так же, как промежность до этого, и все происходящее воспринималось даже не пыткой, а испытанием на прочность. Проверкой — выдержит ли она это унижение или сломается, доказав, что его демоны сильнее? Но, когда Алекс вновь усилил давление на затылок, Анна взбрыкнула, сбрасывая хватку рук.
— Я сама! — процедила, сжимая ладонью яйца и через губы тихонько прикусывая член.
Стон удовольствия и удивления сорвался с напряженных губ мужчины.
— Попробуй, — внезапно согласился он, а Орлова внутренне выдохнула, теперь самостоятельно регулируя глубину и подключив к ласкам пальцы. Ритм она сохранила прежний, но выбрала более комфортный для себя угол проникновения.
— Нежнее, — зашипел Алекс, когда она, сознательно мстя, сжала мошонку сильнее, чем требовалось. Вскоре дыхание Шувалова сбилось, яички подтянулись, сжимаясь, и Аня почувствовала, как член запульсировал, кончая, заполняя глотку горчащей обильной спермой.
— А теперь — глотай, — хриплая попытка вернуть контроль пробилась через громкий стон. Но у Анны была другая идея. Воспользовавшись временной слабостью партнера, она встала резко и, обхватив обеими ладонями скуластое лицо, прильнула к губам Александра, языком толкая в рот мужчины его же семя.
Она чувствовала его замешательство, жесткие, впивающиеся в бедра пальцы, губы, пытающиеся противостоять ее вторжению. Но отступать девушка не планировала — она, итак, сегодня отдала слишком многое этому несносному эгоисту и больше не собиралась мириться с ролью покорной жертвы.
Алекс сдался. Судорожный глоток подтвердил краткую победу. Только убедившись, что любовник не устоял, девушка проглотила остатки спермы, отмечая, что в целом это не так уж и противно. Губы Шувалова, еще влажные от поцелуя, мелко дрожали, словно он никак не мог выбрать разрыдаться или заорать, а в глазах бушевал шторм из ярости, растерянности и страха. Он еще крепче сжал ее талию, но не для того, чтобы причинить боль, а будто пытаясь удержаться сам.
— Ты… — его голос сорвался, хриплый, почти беззвучный.
Аня не отводила взгляда.
— Я. Тебя. Не. Боюсь, — акцентируя каждое слово, прошептала она
— А зря, — Алекс резко выдохнул и опустил руки, отступая на шаг. — Ты думаешь, это игра? Что можно вызвать демонов из ада и просто уйти?
— Я не уйду, — она шагнула вперед, наступая на рубашку, валяющуюся на полу.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась.
— А ты объясни.
Он замолчал. Глаза, такие же темные, как небо за окном, изучали ее. Искали слабость. Ожидали отступления. Но Анна выдержала взгляд, подхватила его ладонь, сплетая пальцы и, как бы случайно, мимоходом лаская старый шрам. Алекс вздрогнул, но руки не отнял. Казалось, он сдерживает себя от необдуманного и опасного поступка, от реакции на то, что она коснулась — не следов прошлого, а скрытого под кожей. Того, что он годами хоронил под слоями цинизма и контроля.
Тишина затянулась, прерываемая только их дыханием и звуками бури.
— Ванна набралась, — сказал он глухо, глядя мимо, в темное окно, где бился дождь.
Это не было приглашением и примирением. Просто факт. Как шрамы на его запястьях. Как дрожь в ее пальцах. Аня кивнула, разжимая ладонь,
