ума. Тот, кого она нарисовала тогда на крыше. И тот, кто снился ей семь месяцев.
Их тела слились настолько, что между ними не осталось воздуха, Александр ускорился. Вновь глубоко и неумолимо, но в этот раз иначе. Боль постепенно вытеснил голод, алчно требующий соблюдать бешеный ритм, заставляющий подмахивать бедрами и не целовать, а вгрызаться в белую ткань рубашки, оставляя на ней влагу слюны и слез. Это еще не было удовольствием, но уже перестало быть пыткой, перерастая в битву двух начал — мужского и женского, становясь чем-то важным и откровенным для двоих не только тел, но и душ.
— Ты не кончишь сейчас. Этот урок мы проведем после перемены. Сейчас просто потерпи.
Орлова кивнула, хотя предложение звучало как угроза. Но не успела девушка толком испугаться, как Шувалов выскользнул из нее, перевернул на живот и приподнял за бедра.
— На колени.
Аня опустилась на локти, чувствуя, как ее смазка течет по внутренней стороне бедер. Он вошел снова. Еще глубже. Еще жестче.
— Тебе нравится? — прошептал, наклоняясь к ее уху.
— Не знаю… — она не врала, уже давно потерявшись в происходящем, где ее не столько учили, сколько использовали, удовлетворяя похоть.
Александр рассмеялся — глухо, мрачно, как очень удачной, но последней шутке обреченного на смерть, а затем пальцы впились в бедра и потянули на себя, задавая бешеный темп, когда локти и колени терлись о ковер, а мышцы влагалища обнимали, принимая гладкий, взведенный до предела, эрегированный ствол. Несколько яростных фрикций и он вышел, орошая ягодицы вязким семенем. Выпущенная на свободу Аня рухнула на живот, не зная, как унять жар, растекшийся от вагины по всему телу. Теперь было не столько больно, сколько грязно и тяжело. Тело не слушалось, требуя оставить его в покое, но у ее мучителя на этот счет оказались совсем другие планы.
— А теперь, когда физический барьер разрушен, будем учить тебя новым удовольствиям.
Алекс сел рядом, игриво шлепнул по голой девичьей попе и подмигнул, словно замышлял веселую шалость. Поразительный контраст с дьяволом, который только что буквально распял ее на своем копье.
— Ты меня трахнул, — слово идеально описывало произошедшее и оседало в горле горьким компом.
— А ты ждала любви? — все с той же усмешкой Шувалов облизнулся, как сытый, получивший свое кот.
— Но… почему так… — продолжать фразу она не стала отвернувшись. Но мужчина не дал спрятаться за ширмой длинных волос. Властно взяв за подбородок, развернул к себе и вынудил смотреть в глаза.
— Потому что жизнь — это боль.
— Ты монстр, — пробормотала Анна.
— А ты сладкая девочка, добровольно принесшая себя в жертву чудовищу. Но сказка была бы неполной без волшебства. Ну как, готова испытать первый оргазм?
12. Нежность и власть
Деревья клонились к земле под порывами штормового ветра, а волны пытались смыть с берега дом из стекла и бетона. Погода идеально отражала происходящее в Аниной душе. Девушке казалось, что, сделав выбор в пользу Алекса, она утратила что-то важное, и это была не столько физическая девственность, сколько некая неописуемая внутренняя чистота. Хотелось в душ, а лучше сразу в бушующее море, которое сгладит всю остроту, все режущие грани того чувства, что при каждом взгляде на Алекса полосовало сердце, превращая его в то же месиво, каким ощущалась промежность после «уроков» Шувалова.
У Орловой еще оставалась гордость — самостоятельно подняться, делая вид, что для нее естественно ходить по дому в одних чулках. Но тело — затраханное, измученное непривычным, не слушалось, став ватным и каким-то чужим. Аня споткнулась уже на третьем шаге. Александр оказался рядом, внезапно понимая без слов. Он вновь подхватил ее на руки — только в этот раз бережно, не как одержимый страстью любовник, а как заботливый отец, боящийся повредить своей малышке.
— Далеко собралась? — шепнул, сдувая со лба непослушную прядь. И было что-то в его низком голосе, еще десять минут назад властном и подчиняющем, отчего захотелось прижаться теснее, устроив голову на плечо, и обнять за шею.
— Мне нужно в душ, — выдохнула едва слышно, но он ответил:
— Конечно, маленькая. Нам обоим нужно, — и понес вверх по лестнице, где с одной стороны не было перил — только пропасть, за которой стекло и безумие стихии. Туда, где вместо площадки сразу начиналась спальня с книжным шкафом во всю стену и кроватью, представлявшей собой просто высокий матрас, кинутый на подиум из черного дерева. Повинуясь движению хозяина, мягко засветились настенные бра. На полу возле подушки лежала раскрытая книга. «Сто лет одиночества», — прочла Аня, отмечая мысленно, что ни капли не удивлена выбором.
Алекс лукавил — ванная на втором этаже могла не просто вместить двоих. В просторном, отделанном светлой мозаикой помещении, с легкостью разместилась бы вечеринка выпускников. Душевая кабина, на полу которой хватит места растянуться звездой, джакузи с двумя подголовниками, массажный стол и стеклянные двери, ведущие в сауну. А кроме прочего, раковина, по размерам годящаяся для детской ванны, и столешница белого мрамора перед зеркалом во всю стену. На этот холодный камень Шувалов и усадил свою ношу.
Джакузи уже наполовину наполнилось водой. Как ни была утомлена и растеряна Аня, но удивленный взгляд все же задержался на гидромассаже. Когда Алекс успел метнуться наверх и открыть кран?
— Иногда дом умнее хозяина, — усмехнулся мужчина на незаданный вопрос.
— Решил, тебе надо смыть грязь? — хотелось уколоть, но язвительность тоже растеряла свои иголки, где-то внизу на полу у газового камина.
— Расслабиться и согреться не помешает не только мне, — совершенно серьезно Шувалов вытащил из стенного шкафа два белоснежных пушистых халата и повесил на крючок у двери.
— Тебя скоро отпустит адреналин, а меня — эндорфины. Сначала начнет трясти, а потом вырубать в сон. Так что, самое время перейти к расслабляющим процедурам.
Алекс включил воду в раковине, несколько раз проверил температуру, а затем взяли с полки мягкую губку и, обильно смочив, потребовал:
— Раздвинь ноги.
Аня не шелохнулась. Это был странный и совершенно неуместный протест, после всего, что уже произошло между ними внизу, но, по ее мнению — покорности Шувалов получил сполна. Хотя к чему приведет вызов — страшно представить.
Опустив голову и смотря в пол, девушка чувствовала взгляд — проницательный и недовольный, но голос, который услышала затем, звучал на удивление мягко:
— Сейчас больно не будет. Обещаю. Почти, — и руки уверенно поднялись по ее ногам — от щиколотки к коленям и выше, раздвигая бедра, широко, шире, чем там у камина, открывая всю промежность бесстыдно, как на осмотре у гинеколога.
