Повинуясь ловким пальцам, чулки соскользнули на пол, а губка, пропитанная теплой, почти горячей водой, заскользила по коже, смывая сперму и смазку, двигаясь выше к набухшим половым губам и пульсирующему свежими ранами входу.
— Если хочешь, можешь закрыть глаза. Я буду осторожен, — раздалось между ног.
Аня невольно подобралась — в какой момент Алекс оказался перед ней на коленях?
— Что ты делаешь?
— Смотрю.
Нахал еще и подмигнул, выглядывая из-под ее лобка и мягко поглаживая мочалкой внутреннюю сторону бедер.
— И что увидел? — от неловкости происходящего хотелось сдвинуть колени и прикрыться, но стыдиться было как минимум поздно.
— Если интересует медицинская сторона вопроса, то все значительно лучше, чем тебе кажется — слегка стерта кожа, но разрывов нет, как и других повреждений. До свадьбы заживет.
От дурацкой поговорки Аня скривилась. Алекс тут же добавил, заставляя краснеть:
— А вообще, отсюда отличный вид. Ты очень красивая.
— Что в этом красивого? — фыркнула, презрительно изгибая губы.
— Все. Как художница ты должна меня понимать. Сочетание цветов, мягкость линий, — мочалка омыла половые губы бережным теплом. — В английской литературе вульву завуалированно называли «женский сад» и сравнивали с цветами — лилией, георгином, розой. А, кажется, в Богемии придумали классификацию не только по виду, но по глубине и размеру.
Неожиданная лекция сопровождалась легкими поглаживаниями внешних половых губ, лобка и промежности. Теплая вода смывала не только ощущение испачканности. Боль затихала, уступая расслабленности. Голос Александра звучал неторопливо, глухо, словно рассказывающий ребенку сказку на ночь.
— Так вот, среди всевозможных «лебедушек», «чародеек» и «сластуний», старинные эксперты особо отмечали «княгинь». Похожий на бутон розы, идеально расположенный орган, не только прекрасный внешне, но и дарящий непередаваемые ощущения.
Аня охнула — мягкая губка уступила место мужским губам. Осторожным и до сладострастной дрожи нежным — словно Алекса подменили. Тот, кто брал ее грубо и сильно на полу, не мог быть таким чутким и аккуратным! И все же — это был Шувалов. В той же расстегнутой, так и не снятой рубашке, распахнутой на черном вытатуированном сердце. Стоял на коленях на мозаичном полу и в прямом смысле зализывал ее раны, как дикий зверь после битвы.
— Я, по-твоему, княгиня? — Орлова попыталась сделать вид, что ей нет дела до оральных ласк, но слова перемежались шумным дыханием и плохо сдерживаемыми стонами.
— Да, — коротко ответил любовник, прервавшись лишь затем, чтобы, нащупав языком самую чувствительную точку клитора, запустить вибрацию, мгновенно прокатившуюся волной наслаждения по всему телу.
— О Боже… — слетело несдержанное с губ. Хотелось сжать колени, чтобы усилить эффект, но вместо этого Аня откинулась назад, упираясь спиной в зеркало, и опустила ладонь на голову Алекса — несмело надавливая на затылок, одновременно прижимая к промежности и прося о продолжении.
Внизу коротко хмыкнули, поняв желание без слов.
Язык не торопился, то ли издеваясь, вынуждая ее изнывать от жажды большего, то ли наслаждаясь, пробуя на вкус. Но в этом не было злости и надменного проявления власти, только влажная теплая нега, которой хотелось отдаться. Губы обхватили клитор, интенсивно посасывая, а бесконтрольное: «Да…» подстегнуло продолжать.
Аня дернулась, почувствовав, как свежих ран коснулись пальцы, ожидая, что вслед за ними вернется боль, но Александр осторожно ввел не глубже пары фаланг, кружа языком по клитору, вызывая новые стоны. Вот теперь, сидя на холодном кафеле с коленопреклоненным перед ней любовником, девушка ощущала, как хорошо бывает, и гадала, почему они начали не с этого? Почему тот, кто мог быть предельно ласковым и бережным, чутко ловящим каждый ее стон, предпочел для первого раза почти звериную грубость?
Но логические выводы и размышления споткнулись об ускорившийся ритм — язык пульсировал, вылизывая, набухший клитор, пальцы внутри вторили, вынуждая изгибаться навстречу в попытке не упустить ни одного дарящего наслаждение движения. Тело содрогнулось раньше, чем мозг отключился перегрузкой всех нервных окончаний и рецепторов. Первый оргазм заставил застонать и вцепиться в темные волосы на мужском затылке.
— Я… не могу… — оказалось, что пережить пик наслаждения, почти так же сложно, как вынести боль.
— Можешь, — усмехнулся Алекс и ввел пальцы глубже, находя ту самую чувствительную точку, от которой мир померк, вспыхнув молнией и взорвавшись раскатами грома.
Аня не успела прийти в себя — тело сотрясало остаточными волнами уходящего оргазма, а Шувалов уже стоял между ее все еще широко разведенных ног, и крепкий уверенный стояк ставил перед фактом — за удовольствие придется платить.
— Теперь ты, — его голос снова стал жестким, властным, будто предыдущая нежность померещилась.
— Твоя рубашка промокла, — Анна коснулась насквозь влажных манжет, пытаясь переключить внимание и отсрочить новое испытание.
— Не переводи тему, — уловка не удалась.
— А если я не хочу? — девушка с вызовом подалась вперед. Аня Орлова — отличница, которая послушно следовала за мужскими желаниями час назад, уступила место бунтарке, требующей права голоса.
— Тогда мне придется настоять, — Алекс подступил ближе, и гладкая головка члена уперлась во влажное, пульсирующее недавним оргазмом лоно. Анна дернулась, но не отстранилась, наоборот, подалась навстречу, усилия давление, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая, как темнеют устремленные на нее глаза и проступают над сжатыми челюстями желваки.
— Это похоже на насилие.
И без того жесткое лицо Шувалова исказила судорога. Старые шрамы обозначились резкими белыми полосами.
— Ты ничего не знаешь о насилии, — практически выплюнул он. И в этой яростной ненависти было многократно больше боли, чем все, что Ане доводилось ощущать раньше. Первым порывом было отпрянуть — до того страшны стали серые глаза — пустые, бесчувственные, будто вмиг утратившие жизнь. Но девушка чувствовала — именно такой реакции от нее и ждут: отторжения, испуга, непринятия тьмы, попытки бегства. Но хрупкая и тонкая внешне, неопытная и в чем-то наивная, она была соткана природой из звонкой стали, крепкой изначально и лишь закаляющейся со временем. К произошедшему между ней и Алексом шоковому слиянию Аня оказалась не готова, но теперь, когда ее вновь решили проверить на прочность, взбунтовалась не обиженная девчонка, а сама суть, делавшая ее борцом по жизни, привыкшим держать удар.
Хрупкие ладони легли на вздымающуюся каменную грудь, не отталкивая, но очерчивая рельеф мышц и силуэт чернильного сердца.
— Хорошо. Но мы уровняем условия, — прозвучал тихий, но настойчивый ультиматум.
— Это как? — недоумение Шувалова было искренним и немного забавным. Зверь во взгляде перестал скалиться и удивленно принюхался, учуяв ветер перемен.
— Я голая, ты — нет. Сними рубашку.
Простая просьба. Но Алекс дернулся, отшатнувшись, как от огня. Уставился не взрослым волком, а испуганным щенком. Или это только показалось на миг, короче, чем прерывистый вздох, сорвавшийся с перекошенных губ?
— Ладно, — тихое
