Света, снять наличку и отвезти к ней, но я уже сто лет пользуюсь карточкой. У меня и кошелька с бумажными купюрами давно нет. Я и представить не могла, как еду в банк, снимаю деньги и прячу их у Светы. А вот если бы я ее послушала, то узнала бы о Диминых махинациях раньше, и может быть, смогла бы уже давно что-то предпринять.
– Да-да, - насмешливо, но спокойно выкрикнул Дима из коридора. – Проверь выписку.
Я напряженно вглядывалась в экран. Секунды показались вечностью. За это время я успела искусать всю губу изнутри. Когда я открывала счет и переводила деньги, я торопилась. Увидела уведомление, что деньги будут зачислены в течение нескольких дней после проверки службы безопасности и успокоилась. Всегда так было, Дима специально доплачивал за более пристальное внимание к счетам. Все дни до часа икс, то есть до банкета, я была на нервах. Думала только об этом: смогу или струшу. Настраивалась, уговаривала, следила за собой дома, чтобы не выдать себя раньше времени, а это с каждым днем становилось всё труднее и труднее, и совсем забыла проверить счет.
«Доступ ограничен» - первое, что я увидела, когда вошла в личный кабинет. Сообщению было уже десять дней, но за это время я даже не удосужилась убедиться, что с деньгами всё в порядке. Сердце ухнуло вниз, словно я сорвалась в шахту лифта, а где-то за спиной прозвучал голос бабушки:
– Ты, Лидуша, не на земле стоишь. Ты в воздухе, в небе. Людям помогать будешь. Поэтому не бойся, что земное из рук ускользает. Оно устроится. Без тебя и для твоей пользы. А вот руки твои для другого…
Для чего, бабулечка? – я рассматривала свои руки, словно видела впервые.
Ничего особенного. Пальцы длинные, на указательном - ободран заусенец, на правой ладошке застыл желтоватый след от смолы. Бегала сегодня к своей любимой сосне, что нависала на самом краю обрыва над рекой, обнималась.
– Унаешь… почувствуешь… - прошелестело в голове, как тогда, больше тридцати лет назад.
Боль от впившихся в ладонь ногтей, вернула меня в реальность. Я разжала пальцы и оглядела кисти рук. Ничего особенно не заметила, если не считать отсутствие обручального кольца. Того самого с гравировкой из первых букв наших имен. Кольца, которое я не снимала восемнадцать лет.
В понедельник пойду в банк. Пусть объяснят, что происходит, - подумала я, стараясь справиться с тревогой. Не может такого быть, чтобы кто-то третий, да еще за моей спиной решал, кому можно распоряжаться деньгами.
А вот не надо было устраивать то, что ты устроила, - запел, прорываясь сквозь головную боль, голос. – Нашла с кем связываться. Боялась, что он до развода деньги потратит, на Лисоньку спустит, хотела обхитрить, да только, где ты и где хитрость? Вот чего-чего, а этого бог не дал.
– Мам, что есть поесть? – пробасил Лёня, заглядывая на кухню.
– Сейчас. Я не ждала тебя так рано. Сейчас пожарю картошку. Котлеты еще есть.
Лёня кивнул, черные и белые пряди упали на лоб, на уши. Модничает, отстаивает свое право на индивидуальность.
– Фунтик сегодня опять всех пересаживала,- сообщил сын, упираясь плечом в косяк. – А я не хочу сидеть с Владом. Мы с Элиной договорились.
Фунтик – это учительница по английскому, а по совместительству и классный руководитель. Строгая дама, прибывшая прямиком из девятнадцатого века. Будь ее воля, оттуда же она прихватила бы розги и горох, чтобы ставить учеников на колени.
– Лёнь, не конфликтуй, - мягко попросила я.
– Да она бесит… Мы же не первоклашки, чтоб сидеть, как ей надо. Это даже не на ее уроке! Она на историю пришла.
Лёня с негодованием тряхнул челкой, припухшие юношеские губы надулись, а я, глядя на сына, вспомнила угрозы Димы. Как мы устраивали Лёню в эту гимназию – вспоминать не хочется. Хорошо, помог муж Марины Михайловны, он в правительства города работает. Пришлось и заискивать, и подарки дорогие носить, и помалкивать, когда хозяйка попросила войти в положение и отказаться от премии на пару месяцев. И выходить не в свою смену. А однажды ночью пришлось ехать принимать товар. Но оно того стоило!
В гимназию рвались со всего города, но в первую очередь зачисляли после экзаменов тех, кто жил именно в этом районе. Мест было немного, а Лёня занервничал и очень слабо сдал математику. Вот тогда и кинулись к Марине и Владимиру Андреевичу. Лёню приняли. Сделали исключение.
Сын мечтал стать архитектором – бредил этой идеей. Всё время что-то рисовал, чертил, строил не только 3D модели, но и 4 и 5D. Пока ровесники играли в стрелялки и бродилки, он осваивал новые программы и экспериментировал с пространством.
Я вытащила ящик, в котором хранилась картошка и бросила в мойку несколько клубней. Лёня, не дождавшись моих комментариев по поводу Фунтика, потянулся к леденцам.
– Не порти аппетит, - привычно сделала я замечание.
Он улыбнулся так заразительно, что я невольно улыбнулась в ответ.
– Ладно. Позовешь? А папа будет? Тогда с грибами маринованными, ок?
Он легко вскочил и, пристукнув по косяку ладонью, скрылся.
Вода в душе так и шумела, лоснилась желтоватыми боками картошка, сковорода с высокими бортиками ждала, когда ее водрузят на плиту. Обычный субботний день. Сколько их таких было? Вот и Ленька думает, что всё как всегда. Мама у плиты, отец пошел мыться. Потом будет обед, дальше Лёня поедет на курсы, а мы бы с Димой оделись потеплее, взяли с собой термос со сбитнем с морошкой и отправились прогуляться. И плевать бы нам было на ветер, дождь и серые тучи, придавливающие к земле.
Но ничего этого не будет. А будут грязные, выворачивающие душу разборки, оскорбления, угрозы – как будто мы с Леней в один момент стали врагами для человека, которого так любили.
Интересно, почему, когда мужчина зол на женщину, он приплетает сюда же детей. Автоматом превращает их в вещь, которую хочет забрать с собой, а если не получится, то выбросить или испортить.
Я представила, как сейчас Дима выйдет из ванной, как ни в чем не бывало, будет расхаживать по квартире, пойдет к Лёне, чтобы расспросить об учебе, а что делать мне? Поддерживать его игру?
Меня поразило, с каким хладнокровием он пережил мою вчерашнюю эскападу. Получается, всё, на что я так долго решалась, оказалось зря? Он ведь даже нисколько не нервничает, а наоборот, нападает. Теперь еще и Лёнька
