как Данка с лёгкостью отдамся...
И не зря думал. Сперва я и правда чуть не сделала это.
Но почему? Почему меня так к нему тянет? Он же вообще не герой моего романа. Не из-за внешности же! Я не могла втрескаться в его красивую мордашку. Тогда в чем дело?
Так и не найдя ответа, я отключаюсь.
А утром он как ни в чем не бывало вваливается ко мне и, пожелав доброго утра, идет в ванную.
Я немного в шоке спросонья, потому не успеваю узнать, чего забыл здесь.
Выходит раздетый по пояс. Влажный. Сексуальный. Улыбчивый.
Что? Удовлетворил свою похоть ночью и теперь лыбится? Козёл.
— Больше ни одной ванной в доме нет? — ворчу недовольно. Улыбаться в ответ меня совсем не тянет. Скорее хочется нарычать. А в идеале исцарапать довольную физиономию ногтями.
Офигеть. Впервые замечаю за собой подобную жажду крови.
— Не выспалась, что ли? Чего такая колючка с утра? — Он идет к шкафу и, порывшись, находит там чистую белую футболку. — В прошлый раз оставил. Был уверен, что прислуга не выбросит.
— Пф, — издаю невнятный звук, выражающий мое отношение к его объяснениям. Плевать.
Сама иду умыться и скрыться от него на пару минут. Нет, прихорашиваться не собираюсь. Просто немного освежусь и успокоюсь.
Смотрюсь в зеркало. Для утра первого января сгодится. Собираю волосы в пучок и закрепляю резинкой.
Выходить из комнаты и спускаться вниз не хочется. Не могу видеть никого. Но надо же как-то выбираться отсюда.
Можно попробовать такси вызвать, но цена наверняка будет заоблачная.
Придется договариваться с этим бабником за дверью.
Даже на Данку смотреть не могу, а на остальных и подавно. Только если с той девочкой, которая меня пожалела, уехать. Но для этого нужно к остальным спуститься. А от этого аж тошнит.
— Ты собираешься в город или продолжишь праздновать? Смотрю, у тебя масть пошла, — не могу удержать язвительного замечания, намекая на ночной марафон за стеной.
Непонимающе приподнимает бровь. Он уже натянул футболку и выглядит свеженьким. Я не в состоянии не любоваться им.
Заставляю себя хотя бы не пялиться так откровенно.
— Спущусь, узнаю, едет ли кто-то. Потом решу, такси вызвать или с ними. Тебе принести что-нибудь перекусить?
Со злостью качаю головой, ничего не хочу, но желудок громко сопротивляется, вызывая улыбку у парня.
Складываю руки, прикрываясь от насмешливых шоколадных глаз. Делаю вид, будто никаких зуков не было. Отворачиваюсь.
— Меня заберете? Или такси вызывать? — стараюсь убрать из голоса недовольство, но оно помимо воли просачивается в слова, выдавая меня.
— Слушай, ты всегда такая язва с утра или только сегодня? Сон плохой приснился?
Даже отвечать не хочу. Смешно ему. А мне вот не смешно было ночью, когда поняла, как легко мне замену нашли.
Вот черт. Неужели меня это так сильно задело?
Приходится признать, что да.
Поэтому выдаю, не успев прикусить язык:
— Ага, приснилось, как за стенкой кто-то так громко трахался, что аж спать не давал.
Он удивлен.
— Ничего себе у тебя сны.
Он что, намеков не понимает вообще?
— Очень необычные. И очень громкие! — пытаюсь сказать таким тоном, чтоб дошло, о чем речь.
Но он непонимающе хлопает ресницами.
— Ты что-то пытаешься до меня донести? Неужели обвиняешь меня в своих безумных ночных фантазиях? Но позволь напомнить, малышка, это ты вчера два раза улетела. А я как бы ни с чем остался. Так что подобные сны могли мне сниться. А ты должна была сладко спать. Когда я уходил, ты обнимала свое одеяльце и нежилась в объятья Морфея.
— Да вы что! Посмотрите на этого бедного и несчастного. Ни с чем он остался. Конечно.
Блин, я опять лишнее несу из злости. Совершенно не умею держать эмоции в узде. Что на уме, то тут же на языке.
Но слова имеют совсем не тот эффект, который ожидаю.
Точнее не так, я вообще не жду чего-то конкретного. Но никак не того, что он станет и дальше делать вид, будто не понимает.
В два шага подходит ко мне, хватает за подбородок и поднимает мое лицо, заставляя смотреть в глаза.
— Ася, ты что-то конкретное имеешь в виду? Если да, то говори понятнее. А то мне не ясны твои претензии.
Пытаюсь тряхнуть головой и смотрю злым ревнивым взглядом. И это еще больше раздражают. Чего я взбеленилась? Сама же ему отказала! И он ничего мне не обещал. Уж верность хранить точно.
— Да какие уж претензии, о чем ты?
Закатывает глаза.
— Давай выкладывай, что там у тебя в твоей милой головке за ночь скопилось?
— Ничего. Если ты не понимаешь, то объяснения не помогут.
Он рычит. Глазами может дырку прожечь у меня во лбу.
— Го-во-ри. У меня мозг взрывается уже. Я честно не понимаю, отчего ты так злишься.
— И вовсе я не злилась изначально. Но ты делаешь вид, будто совершенно не понимаешь, что мне все слышно было!
— Я не делаю вид! — повышает голос. — Я действительно не понимаю, Ася! Что слышно?
А вчера меня Настенькой называл под действием виски. Сегодня я снова Ася.
— Черт. Громов, ты правда думаешь, что тут стены шумонепроницаемые, что ли? Все слышно! Абсолютно. Каждый стон. И твой, и Данкин. Вы славно оторвались ночью, видимо, пока Глеб спал. Никакой совести. Прямо в его доме!
И чего так удивленно хлопать глазами? Мне ведь не приснилось, точно. Я слышала все своими ушами.
— Ась, ты издеваешься?
— Нет, это твоя прерогатива. И не надо из меня дуру делать. Я не настолько опьянела от твоих поцелуев, чтобы не соображать.
Его взгляд при слове "поцелуи" падает на мои губы, и зрачки моментально расширяются, покрывая всю радужку. Так вот почему его глаза то шоколадные, то черные как ночное небо.
— Опьянела? — хрипит, и я вижу, как дергается его кадык. Это хорошо видно, когда он в простой белой футболке.
На меня его низкий голос тоже действует гипнотически, но тема разговора слишком животрепещущая, чтоб ее так просто перевести. Сбрасываю наваждение и щелкаю пальцами у него перед носом.
— Нет! Как раз наоборот. Очнулась! Все твои ночные разговоры о моей красоте просто очередные сказки...
И зачем я ему все это говорю? Почему чувствую обиду, которую так хочется выплеснуть? Я же привыкла не обращать внимания на игнор от парней. Точнее я сама специально делала все, чтобы быть незаметной.
И чего сейчас разбушевалась?
Но дело в том, что он единственный, чьего внимания мне хочется. Но я не признаюсь в этом ни за что.
— Стой. Это не
