хватает меня за плечи и издает ангельский звук — смесь стона и вздоха, который лишь подстегивает моего демона.
Подобно зверю, терзающему добычу, я кусаю и царапаю ее кожу, пока на ней не проступают багрово-красные отметины. Совсем как красный бриллиант. Когда я спускаюсь к ее груди и прикусываю вздымающуюся плоть, ногти Ханы вонзаются в мою кожу. Я чередую укусы с жадными ласками, вырывая у нее крики и стоны.
Мои мышцы перекатываются, когда я двигаюсь ниже. Я широко развожу ее ноги и с утробным рыком впиваюсь зубами в ее бедро. Я чувствую, как ее мышцы дрожат, и это заставляет меня терзать ее кожу еще яростнее.
Схватив ее за бедра, я переворачиваю ее на живот. Мои ладони скользят по ее спине, вызывая стон, прежде чем пальцы впиваются в кожу, и я с силой провожу ими вдоль позвоночника до самых ягодиц.
Мое тело атакует ее, придавливая к матрасу всем моим весом. Грубо раздвинув ей ноги, я резко вхожу в нее. Я обхватываю ее руками, удерживая в плену своего тела, и начинаю жестко вбиваться внутрь.
Хана вскрикивает, а затем ее зубы смыкаются на моем предплечье.
— Правильно, — рычу я. — Борись со мной.
Будто по команде, она начинает метаться в моих руках. Ее бедра толкаются навстречу, но это лишь заставляет меня входить еще мощнее и глубже. Мое дыхание взрывается у ее уха, а взгляд прикован к меткам, которые я оставил на ее теле. Подняв руку, я обхватываю ее горло пальцами и заставляю ее голову откинуться назад, чтобы отчетливо их видеть.
Продолжая вколачиваться в Хану, я смотрю, как она жадно хватает воздух. Ее слезы лишь подгоняют меня, пока ее ногти не впиваются в мою руку.
— Кончай, Хана! — рычу я.
Ее тело натягивается, как струна, а затем я слышу прекрасный звук ее крика, когда она окончательно ломается в моих объятиях.
Вся воля к борьбе покидает ее, когда мой собственный оргазм прошивает позвоночник. Боль и наслаждение смешиваются, когда я изливаюсь внутри нее. Это чувство настолько острое, что когда Хана бессильно опускается на матрас, мои бедра продолжают двигаться — медленно, смакуя последние искры экстаза.
Я снова крепко прижимаю ее к себе и, не выходя из нее, покрываю ее плечо нежными поцелуями. Медленно приходя в себя, я отстраняюсь и замираю на коленях позади нее, упиваясь видом своих меток.
Моя.
Хана переворачивается на спину, и удовлетворение от вида синяков на ее теле ощущается густым, насыщенным вкусом на моем языке.
Всё. Чертовски. Моё.
Она приподнимается на колени и, положив ладони мне на челюсть, шепчет:
— Мне нужна была эта твоя сторона. Мне нужно было, чтобы ты снова присвоил меня.
Осознание того, что она любит тьму внутри меня, заставляет мои губы изогнуться в улыбке. Хана запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.
— Я люблю тебя всего. — Ее губы продолжают касаться моих. — Нежного. Любящего. Властного. Темного.
В ее глазах я вижу сияние безусловной любви. Как кто-то настолько чистый может любить такого дьявола, как я?
Хана обнимает меня и прячет лицо у меня на шее. А затем я слышу ее шепот:
— Моя тьма.
Мои руки смыкаются вокруг нее, и моя одержимость, моя любовь превращаются во что-то... большее. Хана — это храм, перед которым я склоняюсь. Единственное, чему я когда-либо буду поклоняться.
ХАНА
После того как мы приняли душ и вернулись в постель, я прижимаюсь к Тристану, стараясь быть как можно ближе к нему. Он поворачивается на бок и, обнимая меня, частично накрывает своим телом. Я обхватываю его мускулистую спину, и наши ноги переплетаются.
Окутанная его теплом, я глубоко вдыхаю его запах и удовлетворенно вздыхаю. Сегодня я увидела ту сторону Тристана, которой так боялась, когда впервые встретила его на рождественском вечере. Ту опасность, что заставила все колокола тревоги звенеть у меня в голове. Тогда я бы бежала от него без оглядки.
А сейчас?
Я обожаю это. Я зависима от этого. Я принадлежу этому.
Я знаю, люди подумают, что наши отношения с Тристаном нездоровые, но мне плевать. Больше нет. Мне следовало бы волноваться о том, что имел в виду Тристан, когда сказал, что «обо всем позаботится», но я не волнуюсь. Не после того, что тот человек сделал со мной.
Тристан приподнимает голову и, встретившись со мной взглядом, шепчет:
— О чем ты думаешь?
Улыбаясь ему, я отвечаю:
— О тебе. О нас.
— И что о нас? — спрашивает он, прежде чем коснуться губами моей челюсти.
— О том, как идеально мы подходим друг другу.
Мои слова вызывают у него улыбку. Он долго смотрит на меня и, поцеловав отметины на моей шее, спрашивает:
— Ты в порядке?
Я знаю, он имеет в виду следы, которые сам оставил на мне. Сжимая объятия, я шепчу:
— Теперь да.
Тристан поднимает голову, его губы изгибаются в порочной усмешке.
— Твоя тьма.
В животе рождается нервный трепет. И не потому, что я боюсь Тристана. А потому, что кажется, будто я влюбляюсь в него заново.
Он склоняет голову набок.
— Что это за взгляд?
— Я всегда знала, что в тебе есть что-то опасное, — начинаю я объяснять. — Когда ты терял контроль, ты менялся. Твои глаза становились светлыми, как стекло, и у тебя было это… смертоносное выражение лица… — я качаю говолой, — это зрелище было опьяняющим.
Его взгляд ласкает мое лицо.
— И ты принимаешь эту мою сторону?
Приподнявшись, я целую его в губы.
— Моя любовь, моя тьма.
Я углубляю поцелуй, но вскоре Тристан берет инициативу на себя, и его ласки становятся властными и требовательными.
Я позволяю себе опрокинуть его на спину, а затем возвращаю «долг», впиваясь зубами в его нижнюю губу. Он усмехается мне в губы, прежде чем я отстраняюсь и спускаюсь ниже по его телу. Добравшись до его пресса, я начинаю покусывать и ласкать его золотистую кожу. Это вызывает у Тристана мрачный смешок, его пальцы вплетаются в мои волосы, сжимая их в кулаки.
Когда я замираю над его напряженной плотью, я поднимаю на него взгляд. На его лице играет греховная ухмылка, пока он наблюдает за мной. Склонив голову, я слегка прикусываю основание его члена. Его бедра толкаются вверх, а хватка на моих волосах усиливается.
— О да, черт возьми, — шипит он.
Я медленно поднимаюсь выше, а затем забираю
