заламывать руки. — Слав, поверь, мне неприятна грязь, в которую меня втянул Володя.
— Так нечего было втягиваться! — взрываюсь. — Могла не соглашаться, и не было бы проблем!
— Не было бы Вани! — шипит, закипая.
Ее слова действую на меня, как ушат с ледяной водой посреди знойной пустыни.
— В смысле? — охреневаю.
Делаю от Таи шаг назад. Мне срочно нужно увеличить расстояние между нами.
Таисия смотрит на меня не моргая, из глаз бегут слезы, но, кажется, она их не замечает.
— Я мечтала о детях, но у нас с Володей не получалось. Мы перепробовали все, результат был нулевым. Из детского дома здорового ребенка взять не удавалось, а на больного не соглашался Володя, — сбивчиво говорит, но мне посыл ясен, и это главное. — Он долго уговаривал меня стать во главе фонда, но я отказывалась. Не хотела лезть в эту грязь. А потом… — всхлип. Сжимает руки и подносит к груди, словно ей невыносимо больно. — Потом он приехал домой весь взъерошенный, глаза дикие, схватил меня и повез в больницу.
Взгляд, которым Тая смотрит на меня сейчас, я запомню на всю жизнь.
— И там ты увидела Степу, — договариваю вместо нее.
Кивает.
— Малыш плакал, его никто не мог успокоить, он никого к себе не подпускал, — продолжает сквозь слезы. — Когда я пришла, мы встретились глазами, и этого контакта хватило, чтобы понять: передо мной сидит мой ребенок.
Всхлип. Вздох. Тремор рук.
Я не знаю, кому из нас двоих сейчас больнее.
— У него погибла мать, но остался отец, — озвучиваю суровую правду вслух. — Как его допустили к усыновлению?
С трудом узнаю свой голос, он глухой и безэмоциональный.
Мне приходится снова пережить то суровое время, опять пройти через боль невосполнимой потери. Но отчего-то, когда Тая рядом, тоска по жене проходит. Я чувствую себя вновь собой.
Мне не хочется сгинуть.
— Я не знаю, — шепчет. — Володя сказал, что у мальчика погибли оба родителя, и других родственников не осталось. А потом выставил условие: либо я даю свое согласие, и он оформляет фонд на мое имя, либо Ванечка едет в детский дом. Он большой, история тяжелая. Его вряд ли кто-то еще усыновит.
Тяжелый камень ложится на мое сердце.
— Ты согласилась на фонд, — озвучиваю очевидный факт. — Чтобы спасти моего сына.
— Как видишь, — пожимает плечами.
Гнев на Воронцова смешивается с непомерной благодарностью к его жене. Противоположные чувства наполняют сердце, тянут каждый в свою сторону, а чтобы в очередной раз не сорваться, я опускаюсь на стул и обхватываю голову руками.
Жесть.
Воронцов, оказывается, тот еще ублюдок.
Не знаю, сколько времени проходит, но у меня начинает звонить телефон. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чем будет беседа.
— Бессонов. Слушаю, — бросаю вместо приветствия.
— Славка, ты что натворил? — с ходу накидывается на меня Глеб. — Люди Милославского весь город на уши поставили. Антон ко мне приезжал, обращался за помощью.
— Надеюсь, ты ему отказал? — спрашиваю, недобро кривя губы.
— Я дурак что ли? — прилетает в ответ. — Естественно, согласился. Как иначе по-твоему буду в курсе происходящего? — ухмыляется друг. — Что натворил? Почему тебя Милос ищет?
— Ничего особенного, — отвечаю, не разрывая зрительного контакта с Таисией. — Всего лишь забрал то, что принадлежит мне.
В динамике воцаряется тишина.
— Глеб? — зову друга, понимая, что он слишком долго молчит. — Ты живой?
— Живее всех живых, — хмыкает. Думаю, как тебя угораздило пойти против Милоса. Ты либо рассудка лишился, либо попутал берега.
— Ничего я не попутал, — заявляю невозмутимо.
— Что забрал? — продолжает допытываться. Я прекрасно понимаю его интерес, ведь Аверченко, как никому другому известно, насколько опасен этот человек. — Говори, пока не поздно. Я попробую разрулить.
— Ты можешь организовать мне личную встречу с Милосом? — иду на поводу у своих эмоций.
Мне нужно развернуть ситуацию на сто восемьдесят и при личной беседе сделать это лучше всего. Понятия не имею, что наплел своему боссу Воронцов, но я-то уж всяко хитрее.
Не на того ты, Володя, напал. Я тебя расплющу, как таракана.
— Жить надоело? — недобро хмыкает друг. — Тебе еще сына искать, — напоминает как бы между делом.
Стреляю глазами на закрытую дверь, мысленно возвращаюсь к недавнему разговору со Степой.
— Я его нашел, — озвучиваю невероятную новость, в которую сам едва могу поверить.
— Ты… — Глеб на миг теряет дар речи. — Ты серьезно сейчас? — спрашивает не своим голосом. — Мы весь район перевернули вверх тормашками, прошлись по каждой квартире, каждому саду и школе. Я все больницы на уши поставил! — говорит на эмоциях. — И ты говоришь, что нашел сына? — обалдевает не менее моего.
Тая садится на стул и прячет в ладонях лицо. Ей стыдно, я это чувствую как никогда хорошо.
Таечка… Ты ведь ни в чем не виновата.
Смотрю на печальную женщину и понимаю, почему Степа выбрал ее. Она не предаст никогда. Сделает все, что в его интересах.
Словно вся любовь из сердца моей погибшей жены перешла к ней… Тая любит Степу так отчаянно сильно, что даже согласилась пойти на риск.
Не могу злиться на нее. Как ни пытаюсь, не получается.
Потому что понимаю.
— Глеб, устрой встречу с Милославским, — настойчиво озвучиваю просьбу. — Мне нужно понять, через кого действовал Воронцов, когда решил присвоить себе моего сына и бабло Милоса, — кидаю еще одну бомбу.
Сидящая напротив меня Тая дрожит. Ее страх отзывается в самом сердце.
— Даже так? — удивляется друг.
— Представляешь?
Глава 26
Тая
Чем больше узнаю про Володю, тем мне становится страшнее. Оказывается, я совершенно не знаю человека, с которым жила.
Беременная любовница оказалась сущим пустяком по сравнению со всеми последующими новостями. Как же я счастлива, что Марина мне раскрыла глаза на похождения Володи!
Если б она тогда в кафе промолчала, то я до сих пор жила в полном неведении. Ваня не встретил своего родного отца.
— У меня волосы стоят дыбом, как только подумаю, что Володя сделал, — признаюсь Славе уже поздно вечером.
Наш сын уже давно спит в своей комнате, а мы все никак не разойдемся. Разговариваем.
— Поверь, ради денег люди не на такое способны, — заверяет, печально качая головой, и бросает беглый взгляд в окно. — Твой муж понесет суровое наказание за все, — обещает сурово. — Я подключу все свои связи, буду дергать за каждую из имеющихся у меня ниточек, но добьюсь справедливости.
В глазах Славы бушует гнев, и я его, как никто другой, понимаю. Если бы с моей семьей случилось подобное, я не успокоилась бы, пока не наказала всех виновных.
— За что они так с тобой обошлись? —
