class="p1">Вижу, как лицо Таисии вытягивается, и она становится бледной. Поняла-таки.
— Он не отпустит меня, — судорожно выдыхает, присаживаясь на стул. Ее трясет не на шутку.
— Отпустит. Я ему шансов не оставлю, — заверяю без тени сомнения.
Таисия бросает на меня полный смятения взгляд и отводит глаза в сторону. Мнет салфетку в руках.
— Ванечка, продумай, что тебе необходимо будет купить для домашних тренировок и обучения, — обращается к сыну. — Напиши список. Только подробно, хорошо? Чтобы Слава не додумывал в магазине.
— Все сделаю в лучшем виде, мам, — лучезарно откликается сын.
Степа исчезает в комнате, а я возвращаю внимание Тае. Она поднимается со стула и делает нерешительный шаг в сторону кухни.
— Поговорим? — предлагает, явно пересиливая себя.
Мне становится любопытно, чего такого она желает мне рассказать.
— Ну пойдем, — соглашаюсь.
Пропустив Таисию вперед, захожу на кухню последним и по привычке плотно закрываю дверь.
Шансы прослушки сведены к минимуму, Степа тоже вряд ли станет нас подслушивать, но я прагматик до мозга костей и считаю правильным исключить малейший риск. Разговор предстоит не из легких.
Тая подходит к окну, поправляет тюль. Ее поведение разительно отличается от того, к которому я привык.
Терпеливо жду. Не желаю тревожить еще сильнее.
— Володя записал на меня свои активы, — признается в итоге.
Разворачивается и смотрит мне прямо в глаза.
Я не могу поверить своим ушам.
— Подробнее, — произношу требовательно, с нажимом. В голосе ни толики нежности.
Начав заниматься бракоразводным процессом Воронцовых, я изучил их имущество от и до. За исключением дома, где они проживали, все записано на Володю.
Дом, а если быть точнее, хозяйственная постройка, записан на Таисию. По кадастровой стоимости ему грош цена.
— На протяжении всего срока работы у Милославского Володя пытался урвать себе жирный кусок. Я столько раз ему говорила, что нужно жить по средствам и не лезть в чужой карман, но разве меня кто-то слушал? — горестно причитает.
— Почему не настояла? Почему допустила? — спокойно задаю вопрос за вопросом. Хочу разобраться в мотивах Таи, на Воронцова мне наплевать.
Взяв лишнюю копейку у Милоса, он подписал себе смертный приговор. Антон не прощает воровство и предательство. Ни от кого.
— Я пыталась, — говорит сокрушенно. — Володя сказал не лезть не в свое дело, вот и все, — поджав губы, пожимает плечами. — Мне вполне хватало своего скромного заработка, я ведь подрабатываю на удаленке, но Володе об этом ничего не известно. Он считал, что полностью обеспечивал меня.
— Про твою работу я уже выяснил, — признаюсь. — Ты вовремя оформила самозанятость. Молодец.
— Спасибо, — смущается. — Давно знаешь?
Чувствую на себе внимание Таисии, и непостижимым образом чувство уюта возвращается в сердце. Мне не хочется никуда уходить от нее.
— Я никогда не берусь за дело до полного его изучения, — озвучиваю свое основное правило. — Однажды я напоролся на большие неприятности, и с тех пор проверяю каждое дело до того, как взяться за него.
— О, как, — пораженно выдыхает. — Те неприятности смог преодолеть? — спрашивает с любопытством во взгляде.
А я вспоминаю…
И настроение падает в тартарары.
— Нет. Не смог, — говорю суровую правду. — Из-за того дела я потерял жену и сына. О том, что Степа выжил, смог выяснить лишь через несколько лет.
Глаза Таи наполнены ужасом, она ахает.
— Только не нужно меня жалеть, — произношу грубо, на иное сейчас не способен. Воспоминания слишком тяжелые, чтобы так просто их выносить. — Я в этом не нуждаюсь. Пережил.
Кусая до крови аппетитные губы, Таисия кивает. Мне не нужно объяснять, я и так вижу, как она сдерживает подступающие к глазам слезы.
— Продолжай, — прошу чуть мягче. — Как ты поняла про воровство?
— Не поверишь, — говорит с легкой иронией. — Он прятал наличные за сливным бачком! Представляешь?
— Боевиков что ли пересмотрел? — хмыкаю.
— Наверное, — игриво пожимает плечами. Ловит на себе мой пристальный взгляд и вмиг становится снова серьезной. — Володя долго подворовывал у своего босса деньги, брал их буквально из-под носа. Я не знаю, какие именно он использовал схемы, так глубоко муж меня не посвящал. Но то, что это было воровство чистой воды, я уверена, — говорит обреченно. — Володя все это время мне врал. Подлец! — с горечью.
Подлец — это еще мягко сказано…
Воронцов — говнюк с раздутым эго, которое совсем скоро я укорочу.
— Ты знала о воровстве и молчала? — спрашиваю, пытаясь разобраться в своем отношении к Тае. Ее признание выбило почву у меня из-под ног.
При знакомстве я был уверен, что она порядочная женщина, и Глеб был такого же мнения, иначе никогда б не попросил ей помочь.
Или же Аверченко знал про моего сына?
Бред! Если б Глеб знал, то обязательно мне сказал раньше. Он не дурак и прекрасно осведомлен, с каким упорством я искал Степу все это время.
Но все же… Верить в подобные случайности глупо, я не настолько наивен.
— Если ты хочешь узнать, говорил ли мне Володя, что крадет деньги, — с ноткой разочарования в голосе произносит Таисия. — То нет, не говорил.
— Тогда с чего тогда ты решила, что деньги ворованные? — встаю напротив Таи и не позволяю ей увильнуть от ответа. Раз начала говорить, то пусть продолжает. Обойдемся без полумер.
— Потому что официальную часть он тратил в открытую, а те втихую выводил в фонд, — говорит так, будто я должен был это знать.
Но я не знал! Информации ни о каких фондах нет, по реестрам все чисто.
— Где и на кого он оформлен? — спрашиваю в лоб. Мне очень не нравится то, к чему мы с Таей движемся.
— Сам-то как думаешь? — ухмыляется горько.
От осознания хоть волосы на голове дери. Только от моих увещеваний все равно ничего не изменится.
— Где он находится? — продолжаю задавать неприятные для нас обоих вопросы.
Таисия бросает на меня печальный взгляд и тяжело вздыхает.
— Чтоб ты понимал, — говорит перед тем, как дать ответ на вопрос. — Я не просто так согласилась стать владельцем того фонда. Я выставила перед Володей условие, и он его исполнил. Только после этого я согласилась подписать документы.
— Где находится фонд? — повторяю. Пытаюсь понять, как я мог пропустить фонд, это ведь не соринка в глазу, а настоящий булыжник.
— На Кипре, — выдыхает.
— Офшор. Деньги только закидывает и не думает выводить, — в голове крутятся одни лишь нехорошие мысли.
Я лихо раскручиваю весь клубок, на это мне требуется не больше минуты.
— Помимо фонда ничего нет? — спрашиваю у нее в лоб.
О моральной стороне стараюсь не думать, не люблю разочаровываться в людях.
— Если и есть, то я об этом не знаю, — отвечает, продолжая
