и движется вперед.
Но я не мог, и это бесило меня до чертиков. Я хотел, чтобы он был счастлив, но я хотел, чтобы он был счастлив из-за меня.
«И где, черт возьми, Джейн?» — пробормотал я себе под нос, положив руку на лоб и откинувшись, чтобы уставиться в потолок.
Была ли она с ним? Если да, то в статье было бы что-то сказано, верно? Если нет, то они не были вместе. Они двигались дальше в своей жизни без меня. Конечно, они не могли просто ждать. Это я ушел, это я хотел, чтобы они не волновались за меня. Это было и эгоистично, и альтруистично. Я знал это. Все это было логично, но боль в груди, сухость в горле...
Мне было страшно.
--
**День 791**
— Хорошо. Еще один шаг, — сказал Кент, идя передо мной с протянутыми руками, готовый поймать меня, если я упаду... снова.
Держась за поручни рядом со мной как можно крепче, я поднял ногу вверх и в сторону и сделал шаг вперед.
Да!
Да!
Снова и снова я повторял движение, пот стекал по моему лбу и щекам, но мне было все равно. Я был покрыт потом, мои руки дрожали, ноги шатались, но я шел. Я, мать вашу, шел.
— Еще один! — Он хлопнул передо мной, когда я добрался до конца небольшой дорожки. — Бум!
Усмехнувшись про себя, когда я добрался, он подошел и поймал меня, когда я начал заваливаться набок. Обхватив меня рукой, он помог мне добраться до мата.
— Можно я просто полежу здесь, прежде чем мы начнем растяжку? — Это был не вопрос; я собирался лежать там, несмотря ни на что.
— Как ощущения? — спросил он, сжимая мои ноги и массируя их.
— Твои руки? Как наждачная бумага, — ответил я.
— Ходьба. Каково это — ходить, мистер Умник?
— Тебе стоит перестать оскорблять человека, который подписывает твои чеки.
— У меня прямой депозит.
Я открыл глаза, взглянув на него сверху. — С каких пор?
— С тех пор как я сказал твоей матери, что банк не может подтвердить твою подпись из-за дрожащих рук.
— Так с самого начала?
— Ага.
Я рассмеялся, откинувшись назад и качая головой.
— Отдышался. Давай, растянемся. — Вздохнув, я приподнялся, слегка поморщившись, когда он помог мне поднять ногу.
— Итак, теперь, когда ты подвижен... ну, частично подвижен, ты собираешься бежать в объятия своей невесты?
— Я еще не готов к бегу, — ответил я, желая избежать вопроса, потому что не был уверен, что будет дальше. Я потратил так много времени, пытаясь добраться до этого момента, и теперь, когда я наконец здесь, я был в растерянности.
— А, — кивнул он себе.
— Что?
— Ты думаешь, она забыла о тебе? — усмехнулся он, отводя мою ногу влево.
— Ты собираешься снова произнести речь?
— Нет. Просто предупреждаю. Вещи, скорее всего, будут другими. — Он нахмурился, и я мог видеть, что его слова касались его глубже, чем меня.
— Когда ты сидел в кресле, твой любовник ушел от тебя? — Мы не говорили о Кенте. Все, что я знал, это то, что он был в армии, получил ранение и вернулся. Это был минимум его жизни, а он работал рядом со мной день за днем. Он рассказывал о том, как вырос в Алабаме. Я заметил, что он обожал клетчатые рубашки, йогурт и кантри-музыку, но кроме этого ничего о его службе за границей.
— Он пытался остаться, но мои перепады настроения, депрессия, стоимость восстановления... это было слишком, и он ушел. Мы не были помолвлены, правда.
Он. Я чувствовал это, но ничего не сказал.
— Мы не разговаривали уже два года. И я могу ходить сейчас, но мне еще многое предстоит сделать. Они — я имею в виду, она — наверное, уже двинулась дальше, и если это так, что мне делать? — спросил я. За последние несколько месяцев я чувствовал себя по-другому. Я замечал, что смотрю в окно и действительно наслаждаюсь видом, даже если идет дождь, а в Сиэтле он идет всегда, но я находил в этом покой. Я говорил себе, что, по крайней мере, буду готов к Корнуоллу, Бостону или где бы он ни был.
— Попробуй вернуть ее. Если не получится, двигайся дальше. Поверь мне, если ты смог оправиться от этого, ты сможешь оправиться от чего угодно. — Он опустил мою ногу и перешел, чтобы помочь мне сесть; я покатил плечами, когда он взял меня под руку. Его лицо было близко к моему, и я отвел взгляд, зная, что это будет щекотливая тема.
— Ты не испытываешь ко мне влечения, не так ли, Кент? — серьезно спросил я его.
Он фыркнул. — Ты один из тех натуралов, которые думают, что каждый гей хочет их?
Я хотел пошутить и сказать «посмотри на меня», но не хотел переступать границы. — Извини. Просто уточняю.
В моем сердце не осталось места для кого-либо еще. Я никого не хотел. Так что оставался один вопрос.
Как, черт возьми, я собираюсь вернуть их? Возможно ли это теперь?
--
**День 1326**
Давай. Давай. Давай.
Мой пульс участился. Сердце билось о ребра так сильно, что я думал, оно выскочит из груди. Но я не останавливался. Я не мог. Все мое тело горело. Пот стекал с меня, как дождь. Но я все равно не останавливался. Я заметил, что чем больше я толкал себя, тем шире становилась улыбка на моем лице. Это был он. Все, что я чувствую. Вся боль. Все привело меня к этому моменту, и я больше не мог сдерживать себя.
— Уууу! — заорал я, вскинув руки в воздух, когда достиг подъездной дорожки на две секунды раньше него.
Наклонившись, я задыхался, положив руку на грудь, смеясь и плача, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха.
— Ты победил честно и справедливо, — выдохнул Кент, согнувшись и уперев руки в колени.
— Повтори, пожалуйста?
Он застонал, выпрямляясь. — Я повторяю это только потому, что ты мне платишь. Ты выиграл честно и справедливо. Сейчас ты быстрее меня, но, в мою защиту, я не в лучшей форме.
— Да. Да. Неважно. — Я повернулся влево и вправо, хрустнув спиной, и начал бегать на месте. — Прочитай письмо.
Он достал его из заднего кармана. — Ты уверен...
— Читай гребаное письмо, Кент.
— Дорогой мистер Эмерсон...
— Выкладывай.
— Ради бога. Прочти сам. — Он протянул его мне, и я взял его, пробегая глазами по самому важному предложению.
«С радостью сообщаю вам, что ваши упорные труды окупились, и ваш рентген показывает 100-процентное восстановление обеих ног и полную декомпрессию
