позвоночника». Сделав глубокий вдох, я снова согнулся.
Все кончено. Три с половиной года я... я наконец сделал это.
— Спасибо, — сказал я ему, и он покачал головой, положив руку мне на плечо.
— Пожалуйста. Итак, что теперь?
— Я начинаю сначала с людьми, которые имеют значение, — ответил я, доставая телефон и ища Уэсли Улера. Он должен был вернуться в Лондон через неделю на открытие своего нового ресторана.
Я понятия не имел, как все это обернется.
Последние три с половиной года я думал только о нем и Джейн. Я все еще заботился о них. Я не ожидал теплого приема или вообще какого-либо приема. Это могло закончиться ужасно. На самом деле, это был мой заранее сделанный вывод. Однако у меня была надежда.
Я не хотел оставаться теми же людьми, какими мы были тогда. Я хотел, чтобы мы стали чем-то большим. Я хотел большего, и я был готов работать ради этого. Я просто надеялся, что они дадут мне шанс все исправить.
Теперь я был Макс 2.0.
Глава 1
Наклонившись над тарелкой, я взял салфетку и протер края, прежде чем взять петрушку и посыпать ею суп.
— Готово! — крикнул я, передавая блюдо одному из официантов, как тут же передо мной появилось пять новых заказов. Я потянулся за ними и продиктовал заказы персоналу кухни за моей спиной. — Два лингвини карбонара с цветной капустой и панчеттой; два шоколадных пармезановых тапиока с гребешками; одну двойную морковную крем-суп; одну классическую ногу ягненка, запеченную в соли, с картофелем на оливковом масле; и три заказа паровой утиной грудки с панцанеллой. Оживитесь, народ, ночь будет долгой.
— Да, шеф! — ответили они, не поднимая глаз от блюд, которые были в дюймах от их лиц, пока они готовили. Схватив сковороду, оливковое масло, лук и помидоры, я подошел к открытой конфорке.
— Похоже, очередной хит, шеф, — усмехнулась Катрина, ее каштановые волосы волнами спадали до самой груди. Красное платье облегало каждую изгиб ее тела и было слишком глубоко вырезано на спине. Она была красива. Нечего стыдиться признавать это. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь сказал ей, что не нужно так стараться. Я не был заинтересован, но я сделал то, что делал всегда — усмехнулся и подмигнул.
— Это не хит, пока не выйдут утренние рецензии.
Она скрестила руки, ее идеально выгнутая бровь приподнялась. — Шеф Улер, не сомнение ли я слышу в вашем голосе?
— У меня нет сомнений. — По крайней мере, не в кулинарии. Это было единственное, что имело смысл, что работало в последнее время.
— Не хотите ли поужинать после...
Я налил в сковороду масла больше, чем было нужно, отчего она вспыхнула пламенем.
— Мне нужно тесто! — крикнул я, игнорируя ее и сосредоточившись на том, чтобы успокоить пламя.
— Тесто, шеф. — Никлаус поставил поднос рядом со мной.
Разделив его и добавив в сковороду, я снова взглянул на нее и увидел, что ее голубые глаза пристально смотрят на меня.
— Извините, что вы сказали? — притворился я непонимающим.
Уголки ее красных губ приподнялись, и она повернулась к выходу из кухни в сторону зала. — Ничего. Я возьму дождевой чек.
— Отлично, — кивнул я, зная, что этот дождевой чек никогда не будет использован. По крайней мере, не с нами.
— Это уже двенадцатый раз, — хмыкнул Никлаус рядом со мной.
— Что? — спросил я, беря розмарин.
— Вы отвергли Катрину Джордж двенадцать раз; вы разбиваете ей сердце. — Я знал, что он шутит, но это все равно меня беспокоило. За последние три с половиной года Никлаус не изменился и не ушел, несмотря на то, что я пытался уволить его дважды. Он все еще носил волосы, убранные в красную бандану, и постоянно находился рядом.
— Тот, кто предлагает свое сердце двенадцать раз, должен быть готов к тому, что оно будет разбито двенадцать раз. Она должна понять намек. Я уже сказал, что не ищу отношений. — Не сейчас, не снова.
— Я просто шутил, — пробормотал он, приняв мои слова на свой счет.
Вздохнув, я протянул ему блюдо. — Знаешь что...
— Да, шеф, — ответил он автоматически.
Кивнув, я потер висок и повернулся к своему кабинету в глубине кухни.
— Уэсли.
Что теперь?
Повернувшись к Катрине, я заметил, что она держит в руке одно из блюд, которые я только что отправил. Закусив внутреннюю сторону щеки, я на мгновение уставился на него, а затем на нее.
— Кто-то вернул мое блюдо?
В этот момент на кухне слышалось только шипение горелок и шипение сковородок. Все живое замерло, затаило дыхание и сосредоточилось на мне.
— Он сказал, что оно пересолено, — нахмурилась она, протягивая мне тарелку.
Никлаус протянул мне ложку, прежде чем я успел попросить. Взяв тарелку, я зачерпнул ложку и попробовал. Блюдо таяло во рту, как и должно было — крем был идеальным, сыр божественным, мягкая нотка белого вина идеально вплеталась.
Я подождал. Облизнув губы и откусив еще один маленький кусочек, я снова проглотил, но соли все еще не было.
— Какой столик? — спросил я ее.
— Уэсли, это грандиозное открытие, не устраивай...
— Какой столик? — повторил я, уже снимая фартук и отряхивая руки.
Она опустила голову, уперев руку в бедро. — Столик девять.
Обойдя ее, мимо серебряных двойных дверей, разделяющих кухню и ресторан, я не обращал внимания ни на одного из посетителей, которые пытались меня окликнуть, или даже на тех, кто, казалось, действительно наслаждался моей едой. Вместо этого, как робот, я направился прямо к бедняге с нефункционирующими вкусовыми рецепторами за столиком девять. Он сидел в темно-синем костюме, скрестив ноги, спиной ко мне, просматривая мое меню.
— Я слышал, у вас проблемы с моим блюдом...
Когда я подошел и встал перед ним, мне показалось, что кто-то выбил воздух из моих легких. Его ярко-голубые глаза медленно осмотрели меня с ног до головы, начиная с ног, затем бедер, промежности, живота, груди, и наконец, наши взгляды встретились. Этот мерзавец усмехнулся.
— Да, были проблемы, оно было пересоленым, — наконец сказал он, и я не мог найти слов, чтобы ответить. Я не мог ничего сделать, кроме как смотреть на него так, будто он меня парализовал. — Ты хорошо выглядишь, — посмел он сказать. Что было хуже, так это то, что он тоже выглядел. Нет. Он выглядел не просто хорошо. Он выглядел великолепно, каждая часть его была подтянута, его черные волосы были уложены с новой проборкой, и легкая щетина на такой твердой и острой челюсти, что хотелось прикоснуться к ней.
— Уэс...
Я все еще не мог заставить себя говорить;
