анекдоте, разом беремся за ручку и распахиваем дверь.
— Мой дорогой! — с воплем бросается на шею мужу Оксана и как-то хитро умудряется наступить мне на ногу острым каблучком домашних туфель.
Прошлое
Вторая половина лета после окончания десятого класса выдалась хмурой, пасмурной и дождливой. Во дворах стояли лужи, машины суетно разъезжали по городу под звуки рассекаемой воды, а мне было всё нипочём. Настроение зашкаливало на всех диапазонах, и каждый день добавлял что-то новое в копилку дурачеств.
Например, вчера мы с Андреем весь вечер состязались в искусстве исполнения песен на английском языке. Я выбрала песню Лимп бизкит "Всё будет хорошо" из-за относительно спокойного ритма и мелодичного припева, тогда как Смолягин, будучи мистером Самоуверенность, взялся перепеть великого Фредди Меркьюри и его суперхит "Шоу должно продолжаться". На десятой попытке я выучила свой английский текст наизусть и даже начала попадать в ритм музыки, но Андрей, разумеется, перещеголял меня во всём. Он не просто владел английским, который был одним из профилирующих предметов в морской академии, где он учился, он умел петь и делал это чертовски талантливо, с огоньком, полностью отдаваясь музыке и тексту.
А если вспомнить ещё одну придуманную нами забаву — игру в карты на одевание? О, это поистине одно из достойнейших занятий для вечернего досуга. Игра обычно выбиралась из числа простых: двадцать одно, дурак или акулина (в нашем детстве её ещё называли "туалет"). Правила последней предельно ясны, смешивались две или три колоды (чем больше игроков, тем больше карт требуется), "на глазок" пухлая стопка карт делилась среди участников и каждый по очереди совершал ход. Кто положил поверх ту же масть, что и на нижней карте, забирал себе весь отбой. Скинул карты раньше остальных — победил, а если остался с полными руками — ты туалет. Детская забава, но мне она очень нравилась в своё время. А по нашим с Андреем правилам проигравший ещё и надевал на себя что-то по указке победителя. Шляпу, мусорный пакет или, как я лукаво предложила однажды — подводил черным карандашом глаза.
И вот стоим мы давеча в коридоре нашей квартиры и покатываемся со смеху при виде друг друга. Милка (навязалась с нами в игру, хотя в конечном счёте её участие лишь оживило действо) в коротеньких шортах, вывернутых наизнанку отцовских носках, натянутых до колен вроде гольфов, линялом старом свитере и с чулком на голове, конец которого свешивался ей на плечо на манер косы. Андрей в ажурном лифчике из красного атласа поверх футболки и с тщательно нарисованными стрелками вокруг глаз (всего-то и оставили его с носом пару раз, чертовски везучий игрок оказался). И я в славном цыганском обличье: цветастая скатерка поверх спортивных штанов, ожерелье из прищепок на груди и тюрбан из банного полотенца на волосах. Обувь я проиграла, однако Андрей (низкий поклон ему за человечность) позволил мне одеть расхлябанные домашние тапочки отца и вручил велосипедный клаксон, которым я должна была распугивать встречных прохожих.
— Официально заявляю, дамочки, нам нужны новые имена, — объявил Андрей у выхода. — Назовём тебя Долли Сиська, — ткнул пальцем в Милку. — Я… м-м-м, Клитория, а ты…
— А по-моему, Козлина тебе больше идёт, — с нарочитой враждебностью отозвалась сестра.
Я глупо хихикнула, привыкла уже к их обмену любезностями.
— Спасибо за комплимент, Сисяшка, — подмигнул ей Смолягин. Потом задумался, и выдали в один голос с Милкой, — Кармелита!
И снова стены квартиры сотрясались от разнотонального гогота.
Подливаю масла в огонь, когда произношу:
— Мя-я-я-яу-у-у-у! — в ответ на их коллективную идею.
Спустились во двор и приготовились чинно прошествовать вокруг нашей пятиэтажки.
— Глистория, успокой меня и скажи, что у тебя при себе есть пистолет, а то мало ли, — шёпотом попросила Милка, когда проходили мимо скамьи у подъезда, которая оказалась забита бабушками.
Шли тесной группой, прижавшись друг к другу, обнимая рядом идущего за талию. В центре Андрей, мы с сестрой по бокам. На физиономиях претенциозно серьезные мины.
— У меня нет пистолета, Сисяш, — разочаровал её Андрей.
— Фиговое нынче снабжение у бандюганов, — мрачно проговорила Милка.
— Кто тебе сказал, что я бандит? — вмиг перестал веселиться Андрей, и наша славная процессия сбилась с ритма и остановилась.
— Пф-ф, так все это знают, — Милка, как обычно, за словом в карман не лезла, рубила правду-матку со всего размаху. — Квартира, машина, баб целый гарем, грохнуть вон тебя однажды пытались.
Дико слышать это из уст двенадцатилетней сестры. Дурашливое настроение улетучилось вмиг, притом у всех разом. По-хорошему, мне следовало бы приструнить младшую сестру, но боялась добиться обратного эффекта. Она сейчас миновала порог того славного возраста, когда каждое сказанное слово воспринимается попыткой нападения.
Возвратились домой в траурном молчании. Мне очевидно, что Милка чем-то зацепила Андрея, он хмурился, шагал чуть впереди, сгорбив плечи, и размахивал лифчиком, который сорвал с себя почти сразу.
Стрельнула глазами по безмозглой сестрице, пока поднимались вверх по лестнице.
— Посмотри в словаре значение глагола "заткнуться", — посоветовала шёпотом, едва оказались у двери квартиры.
— Передавай привет Глистории и её тонкой душевной организации, — зашипела в ответ младшая и оставила нас наедине.
Андрей явно не был намерен разговаривать, даже не повернулся ко мне, просто удалился к себе и оставил дверь чуть приоткрытой. Робко вошла следом. Сняла с себя дурацкое ожерелье из прищепок, полотенце и скатерть, бросила на полу в коридоре. Кралась на звук работающего телевизора. Колени дрожали, сердце бухало где-то в горле. Больше всего на свете страшило, что меня сейчас прогонят. Андрей никогда не приглашал меня к себе, если сам находился дома. Это вроде как ещё одно его правило: без аттестата нельзя, или…
— Ты где там застряла, малая? — позвал он, и с облегчением выдохнула.
Кажется, гроза миновала. Голос обычный с ноткой веселья. Появился в проёме кухни, отирая руки полотенцем.
— Тебе чай с сахаром?
— Без, спасибо, — расплылась в улыбке и совершенно не смогла оторваться от его лица. Черный карандаш воистину творил чудеса. И без того яркие глаза стали попросту бесподобными. Мне хотелось умолять его ходить так всегда, а ещё — зажать зубами серебряный ободок его сережки, потянуть на себя и что-нибудь прошептать.
Андрей не поддался расплывшимся по комнате облачкам девичьих грёз. Понёс две кружки дымящегося чая в гостиную, попросил взять из микроволновки попкорн.
Устроились на диване перед телевизором, после недолгого обсуждения выбрали фильм "Ворон" с Брендоном Ли. За экранными событиями почти не следила, меня терзал вопрос, назойливой мухой сидящий в мозгу.
— Чем тебя Милка зацепила? — наконец спросила, набравшись смелости.
К этому моменту моя чашка почти
