в доме, который я не узнаю.
Мои губы невольно изгибаются в улыбке, когда надежда взрывается в моей груди.
Они ищут меня.
Ладонь Джоша врезается в мою щеку.
— Чему ты улыбаешься?
Я качаю головой, но в ответ получаю еще одну пощечину.
— Я увидела свою маму! — кричу я ему.
Мой ответ, кажется, немного успокаивает его, но затем он снова вскидывает руки. Когда он обхватывает мою голову, меня затапливает паника и брезгливость. Джош прижимается ко мне, и я начинаю отчаянно извиваться, пытаясь вырваться. Он бросает на меня предупреждающий взгляд, и как только я замираю, его рот впивается в мой.
Я зажмуриваюсь и плотно сжимаю губы, пока он не отстраняется.
— Я так сильно тебя люблю, Дэш. Почему ты не понимаешь, что я делаю это ради нас? Мы можем быть так счастливы вместе.
Желчь подступает к горлу, когда я осознаю: я сижу в первом ряду на представлении, где монстр, всё это время живший в гнилой душе Джоша, наконец явил себя миру.
Господи, почему наши пути вообще пересеклись?
Кажется, время замедлилось, и я застряла в бесконечном, мучительном цикле с Джошем. Он не уходил с самого утра, а на улице уже начинают сгущаться сумерки. У меня совсем не осталось сил.
— Скажи, что любишь меня, — повторяет он в который раз.
Я не могу даже покачать головой, безвольно повиснув на веревках. Он твердит этот вопрос снова и снова, а когда я не отвечаю, принимается либо стегать мою спину ремнем, либо бить по лицу.
Он продолжает издеваться надо мной, дразня едой. Держа в руке дольку яблока, он требует:
— Скажи, что любишь меня, и я дам тебе поесть.
Я рыдаю от боли, но на лице не осталось слез, которые могли бы охладить кожу. Мое тело слишком обезвожено, чтобы вырабатывать хоть какую-то влагу. Мертвые глаза Джоша впиваются в мои, лихорадочные, и я не могу отвести взгляд.
Дыхание стало вялым. Я не ела три дня, и мой желудок сводит судорогой от отсутствия воды и пищи. Я подумываю о том, чтобы подыграть ему, просто чтобы получить еду и силы, но не могу заставить себя вытолкнуть эти слова сквозь губы.
Внезапно Джош тянется вверх, и когда он развязывает мои руки, мое тело бессильно валится на него. Он прижимает меня к себе, а затем запечатлевает поцелуй на моем виске.
— Ш-ш-ш… Я всё исправлю.
Острый страх, какого я никогда прежде не испытывала, затапливает каждый уголок моего существа.
— Ш-ш-ш, — снова шепчет Джош. — Не плачь, любовь моя.
Всё мое тело неудержимо дрожит, пока я храню молчание. Какой смысл пытаться взывать к его разуму?
Я не в силах помешать ему, когда он поднимает меня на руки и несет в ванную. Дрожь в теле усиливается, когда он опускает меня на пол. Он открывает краны, и вода начинает литься в ванну.
Я вяло пытаюсь покачать говолой, всхлипывая: — Не надо.
— Ш-ш-ш, — успокаивает он меня. — Я приведу тебя в порядок, потом ты поешь и хорошенько отдохнешь ночью. Завтра будет новый день. Уверен, тебе станет лучше.
Лучше для чего? Для новых пыток?
Джош оставляет меня одну на мгновение; я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Используя последние остатки сил, я цепляюсь за стену и край ванны, чтобы подняться. Дыхание становится тяжелым от усилий, которые требуются, чтобы просто стоять.
Прежде чем я успеваю сделать шаг, дверь снова хлопает. Я сползаю по стене обратно на пол. Джош возвращается в ванную с пакетом в руках. Он ставит его на крышку унитаза и садится рядом со мной на корточки.
Когда он тянется к моей юбке, во мне вспыхивает жалкий остаток энергии. Я слабо бью его по руке и пытаюсь встать. Джош наносит резкий удар наотмашь, впечатывая мою голову в край ванны.
В глазах темнеет, и я остаюсь совершенно беспомощной, чувствуя, как он стягивает с меня белье. Кажется, меня лишают последних крох достоинства. Униженная и избитая, я плачу, пока он поднимает меня и опускает в ванну. Вода обжигает иссеченную спину, вырывая у меня крик.
Погруженная в пучину ада и неспособная защитить себя, я чувствую, как отчаяние чернит мою душу, пока Джош моет мое тело и волосы. Каждый синяк «оживает», кажется, что лицо и спина объяты огнем. Когда он начинает мыть меня между ног, мучительная агония разрывает меня изнутри, будто мои внутренности выкручивают. Я содрогаюсь в пустом, наполненном болью кашле, от которого становится только хуже.
Спустя несколько мгновений он прекращает и хватает меня за лицо. Его пальцы впиваются в щеку, но я слишком истощена, чтобы отпрянуть, когда он впивается поцелуем в мой рот.
— Ну разве это не приятно? — воркует он, прежде чем поцеловать меня снова. — У нас наметился прогресс. Видишь, скоро всё будет лучше.
Он достает меня из ванны, вытирает полотенцем и одевает в чистое белье и светло-зеленое платье с длинными рукавами, ниспадающее до самых пят. По крайней мере, я теперь прикрыта.
На этот раз Джош относит меня в спальню, и меня снова накрывает парализующий ужас. Он укладывает меня на кровать и уходит. Через несколько секунд он возвращается со стаканом воды.
Я умираю от жажды и готова на всё ради глотка, но когда он приподнимает мою голову с подушки и подносит стакан к губам, я плотно сжимаю их. Я лучше умру от жажды, чем буду ему обязана.
— Тебе нужно попить, — мягко говорит Джош, почти с любовью. — Ну же.
Он подносит стакан ближе, и несколько капель попадают на мои сухие, горячечные губы. К сожалению, этого оказывается достаточно. Я успеваю сделать два глотка, прежде чем он отстраняется.
— Не так быстро, попьешь еще через минуту. — Я чувствую внезапную горечь потери, когда он выходит из комнаты с водой.
Но вскоре он возвращается с миской. Увидев, что это фрукты, я не могу сдержать рыдания. Джош накалывает кусочек яблока на вилку и подносит к моему рту. Я осторожно принимаю еду, зная, что мне понадобятся силы, чтобы бороться с ним.
— Вкусно, правда?
Мой взгляд встречается с его. Я хочу умолять его отпустить меня, но знаю, что он этого не сделает, и отчаяние вновь захлестывает меня, пока он медленно кормит меня с рук.
Закончив, он наклоняется и целует мои дрожащие губы.
— Мне пора идти, но я вернусь завтра первым же делом.
В ту
