тем, как она останавливается у плиты, микроволновки. У холодильника.
— У тебя нет магнитов на холодильнике, — замечает она. — Не думаю, что когда-либо была в доме, где их нет.
Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть улыбку.
— Зоркий глаз.
— Почему так?
— Ну, а откуда они вообще берутся?
— Хм, — она проводит рукой по ручке и открывает холодильник. Тот подмигивает ей пустотой. Несколько бутылок сока, какие-то фрукты. Там редко бывает еда. Я просто слишком мало бываю дома.
— Это печально, Портер, — она поднимает полуоткрытую банку солений, одиноко стоящую на полке. — Ты этим питаешься? Сомневаюсь.
Теперь я уже не могу скрыть улыбку. Скай тянет время, и это очаровательно.
— Знаешь ли, огурчик в день...
— Всё это неправильно, — она закрывает холодильник и переходит к обеденному столу. На боковом столике стоит ваза с чем-то — это что, декоративные лимоны? — и она хватает один. — Искусственные фрукты. Так живут богачи?
— Сказать по правде, я их раньше и не замечал.
Ее рот кривится в недовольной гримасе.
— Неудивительно, что у тебя в холодильнике нет еды. Ты просто не умеешь ее распознавать.
Я уже широко ухмыляюсь, настигая ее в несколько быстрых шагов.
— Если хочешь экскурсию по этому месту, нужно только попросить.
— И ты будешь комментировать?
— Не уверен, что знаю о квартире достаточно, чтобы делать это, как ты так блестяще подметила.
Она вкладывает свою руку в мою. Это движение кажется естественным, будто мы делали так и раньше; ее кожа теплая на фоне моей.
— Веди.
Я тяну ее через столовую к гостиной и большому центральному камину.
— Во время поездки просьба не распускать руки и ноги, — говорю я. — И не отвлекать водителя.
Она тянет меня за руку, заставляя остановиться перед фотографией в рамке на стене. Это моя мама, сестра и я на выпускном Блэр. На мне темные очки и костюм, и выгляжу, как выразилась тогда Блэр: «Как законченный придурок».
— Это твоя семья?
Я потираю шею.
— Да.
— Твоя сестра красавица.
Каков подходящий ответ на это? «Спасибо»?
— Угу, — мычу я, гадая, прокомментирует ли она что-нибудь еще. Это... ну, это тот тип разговора, который решительно не вписывается в сексуальные отношения без обязательств.
Но она просто широко улыбается.
— Давай, экскурсовод. Я хочу увидеть спальню.
— Вау. Ладно, но это как-то слишком напористо, Холланд.
Ее глаза расширяются.
— Но...
— Нет-нет, желание дамы — закон. Даже если из-за тебя я чувствую себя дешевкой, — я тяну Скай вперед, и ее смех летит вслед за нами.
— Я не это имела в виду!
— Отрицай сколько влезет.
Она обходит меня, заходя в спальню, смех замирает на губах, когда видит гигантскую кровать. Еще одна деталь, которая уже была здесь, когда я купил квартиру, но на которую не жаловался.
Ее рука выскальзывает из моей, когда подходит к тумбочке и находит книгу поверх стопки литературы. Волосы падают вперед, скрывая лицо. Руки так и чешутся пропустить их сквозь пальцы.
— Конечно, ты хочешь посмотреть, что я читаю.
Она рассеянно улыбается, переворачивая книгу, чтобы прочитать аннотацию.
— «История авиации»?
— Да, — я тянусь к узлу галстука, развязываю его и отбрасываю в сторону. — Ты снова тянешь время.
— Может быть, я просто тебя оцениваю. То, что пришла после «вызова для перепихона», еще не означает, что сделка закрыта, знаешь ли.
— Оцениваешь меня по читательским привычкам?
Она кивает, проглядывая остальную стопку. Я запускаю руку в волосы и наблюдаю в мучительном молчании, как Скай кусает губу.
— О, — издает она тихий выдох. — Эта книга отличная.
Я дергаю воротник рубашки.
— Это просто невыносимо.
— Не привык, чтобы тебя судили, — ее голос шелковистый, того самого тона, который она использовала в отеле недели назад. Уверенный и соблазнительный. И видеть ее стоящей так близко к постели...
— Не в спальне, нет.
Ее губы кривятся в улыбке.
— Бедный маленький застройщик.
— Одно слово ты угадала верно. Последнее.
Она откладывает книги и полностью поворачивается ко мне. С горящими глазами тянется к верхней пуговице летнего платья. Ее проворные пальцы расстегивают первую.
— Ну? — спрашиваю я пересохшим ртом. — Я прошел проверку?
Расстегиваются еще две пуговицы. Проглядывает белое кружево бюстгальтера, виден плавный изгиб груди. И ее пальцы не останавливаются — вскоре открывается плоский живот. Я стою как вкопанный, боясь, что резкое движение заставит ее прекратить.
— Прошел, — говорит Скай, сбрасывая платье. Оно падает к ногам. — Мне нравится, когда ты так на меня смотришь.
Я перевожу взгляд на ее глаза — геркулесово усилие.
— Да?
— Да, — выдыхает она, и в голосе смешиваются смелость, застенчивость и желание в пьянящей пропорции.
— Тогда сними и лифчик.
Она кусает губу, но повинуется, не сводя с меня глаз. Ткань соскальзывает с плеч, и вот она стоит передо мной в одних трусиках и завесе длинных волос. Изящно очерченные ключицы. Плавный изгиб бедер. Мягкая кожа. Веснушчатая грудь с сосками, которые уже затвердели.
— Мать твою.
Ее улыбка теплая.
— Да, вот и знакомый взгляд.
— Уже хорошо знаешь, что мне нравится, да?
— Тебя легко читать, — Скай забирается на кровать, не сводя с меня глаз — да, не отводи взгляд, — пока расстегиваю ремень. Она издает свистящий звук на выдохе, когда я сбрасываю брюки и боксеры. Трудно сдерживаться, когда эрекция такая болезненная.
— Видишь? — говорю я, поглаживая себя. — Это всё из-за тебя.
Ее прекрасная кожа краснеет — румянец взлетает к щекам, шее, спускается на грудь. Это было одним из первых, что я заметил в баре отеля. Она дерзила, но при этом краснела.
— Иди сюда, — я хватаю ее за щиколотки и резко подтягиваю к краю кровати. Скай охает, когда вцепляюсь в ее трусики и стаскиваю их по длинным ногам.
Прекрасна.
Я устраиваюсь между ее ног, положив руки на тазовые кости.
— Всего лишь «вызов для перепихона», — бормочу я, прижимаясь к ее коже.
— Что?
Но я не отвечаю. Делаю так, чтобы она просто разлетелась на куски — и наслаждаюсь каждой минутой. Спина Скай выгибается дугой, когда она кончает, так естественно и возбуждающе одновременно. Ее стоны настоящие, и каждый свистящий вдох заставляет меня пульсировать.
Она падает на кровать и находит мою голову, пропуская пальцы сквозь волосы. Я прижимаюсь лбом к внутренней стороне ее бедра и пытаюсь унять возбуждение.
Я мог бы делать это вечно. Заставить ее кончить в ту первую ночь было похоже на успех, а после третьего раза — на триумф. Особенно когда она призналась, что с мужчинами это случается редко.
— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдыхает она.
Я стону.
— Черт. Я тоже этого хочу.
— Жестко, Коул. По-настоящему жестко.
Секс по ненависти, всплывают в голове
