коридоре заскрипела колесами, затарахтела крышками каталка с обедом. Нет, надо отсюда выбираться. Найду сейчас платную транспортировку и нормальную клинику. За деньги примут. Приедут, заберут, перевезут. Десять дней в пропахшей мочой и казенной едой палате, я не выдержу.
Глава 30
Глава 30
Дима
– Алик, ты охренел? – я еле сдерживался, чтобы не сказать по-другому. – Это что за фигня с банком? Что значит, нет доступа к счету? Я тебе зачем доверенность дал? У меня платеж по кредиту! Я тебе эти деньги откуда должен выс… выкопать?!
Я не стал слушать по пятому кругу объяснения. Просто срывал зло. Менеджер банка уже доходчиво рассказал, в чем проблема. Получается, Лидка каким-то образом и здесь подгадила. Как ей вообще удалось? Она же ничего в этом не соображает!
Замычал сквозь зубы, стукнув телефоном о постель.
– Вам больно? – всполошилась Оксана, разогревая очередную порцию еды.
И куда в них столько лезет? – с раздражением подумал я. – Жрут и жрут весь день. К тому времени, как у ее мужа срастется нога, он не сможет встать с кровати. Набьет пузо, которое торчит барабаном в потолок, а потом храпит и газы пускает.
А теперь выясняется, что из этого филиала ада мне еще и ходу нет???
– Молодой человек, можно я позвоню с вашего телефона?
Рядом со мной стоял неряшливый старик в пижаме. Одна рука в гипсе у него была подвешена, а другая, с корявыми черными ногтями тянулась ко мне. Я брезгливо отдернул ладонь и прошипел: нет.
Дед пошаркал дальше, оставляя за собой запах немытого тела, а у меня от бессилия чуть слезы не потекли. Думай, Дима, думай! – одернул я себя. Получается, единственный доступ к деньгам – это крипта. Хорошо, подсуетился заранее и поднятое на бирже перевел в биткоины.
Как чувствовал, что Лидка проблемы устроит. Надо было и остальное вывести туда, - скрипнул зубами.
– Пап, привет, - я повернул голову.
В изножье кровати мялся Лёнька. Вцепился рукой в лямку рюкзака, не знает, то ли ближе подойти, то ли остаться на расстоянии.
– Сынок, - расплылся я в улыбке. – Вот так сюрприз!
Я вытянул правую руку. Лёня, смущенно улыбнулся, подошел и легонько ударил кулаком по ладони. Сел, неловко примостив рюкзак на полу.
– Не ожидал… - я пошевелился и тут же сморщился, в копчик будто раскаленный гвоздь вогнали.
– Больно? – с сочувствием спросил Лёня.
Обвел взглядом стены, покосился на утку под кроватью и быстро отвел глаза.
– Нормально, - я не стал жаловаться. – А ты чего не на занятиях?
– Ты звонил. Вот я и решил прийти. Я купил тебе бананы и вот еще… - Лёня расстегнул рюкзак и вытащил печенье, йогурт и три банана. – Может, еще что-то надо? Тут как-то не очень… - он передернул плечами.
– Да… видишь, не очень… Я как раз об этом с тобой поговорить хотел. Посоветоваться…
Лёня напряженно выпрямил спину, взглянул исподлобья, словно приготовился услышать что-то плохое.
– Понимаешь… у нас сейчас с мамой непросто всё. Мы поссорились, и так получилось, я теперь не могу снять деньги с общего счета.
– Мама не разрешает? Она не дает тебе деньги? – возмутился Лёня.
– Ну… Как бы, да. Но дело не в этом. Мы разберемся. А я вот что… Ты уже большой, я не могу в обход тебя. Понимаешь, у меня есть еще один счет, только ты маме не говори, ладно? Я туда откладывал деньги тебе на учебу. На всякий случай. Вот… теперь, видимо, придется немного взять. В частную клинику хочу перевестись. Ты не возражаешь?
Как и ожидалось, мои слова, что я советуюсь с сыном, как со взрослым, подействовали. Он покраснел и сдержанно кивнул:
– Конечно, пап… Чего ты спрашиваешь? Главное, чтоб ты поправился.
– Ну, хорошо… И… спасибо, что зашел. Без тебя я бы пропал…
Лёня отвернулся, помолчал, словно собирался с духом и всё-таки спросил:
– Вы с мамой помиритесь?
Я прикрыл глаза, ответил не сразу. Сделал вид, что тяжело на эту тему разговаривать.
– Я надеюсь, Лёнь. Хотя она хочет развестись.
Лёня сгорбился, быстро наклонился, будто поправил сползшие бахилы.
– Я не хочу, конечно, - торопливо дополнил я. – Но, понимаешь, она вбила себе в голову, что я ей изменил.
– Это так?
– Нет, что ты! Просто у нее неприятности. Ее уволили. Она сейчас расстроена. Ей трудно.
– Я заметил… Мама какие-то тряпки таскает. И к тебе в больницу не пошла…
Он опустил голову. Ворот рубашки разошелся, и на мгновение стало заметно витилиго – молочно-розовые пятна, которые были у Лёни с рождения. Больше всего у шеи, чуть меньше на руках. Я знал, что сын стал стесняться, хотя и Лида, и врачи объясняли, что с этим прекрасно живут. Но какой подросток не станет париться из-за хотя бы незначительного недостатка?
– Когда ты в аварию попал, я звонил, она не отвечала. Шампанское пила…с какой-то знакомой, - он обиженно скривил губы.
Я внимательно посмотрел на него. Заметил, как Лёня автоматически поправил воротник, чтобы скрыть пятна. Года два назад это началось, когда его на физкультуре какой-то придурок стал дразнить прокаженным. Сходил в школу, вопрос, вроде, уладили, но Лёнька стал тщательно следить, чтобы никто больше ничего не увидел. На физкультуру ему разрешили ходить в кофте с высоким воротом.
Сейчас, глядя на сына, меня озарила идея. Только что я получил шанс окончательно перетянуть его на свою сторону. Тогда Лидка посговорчивее станет. Во всех вопросах.
– Шампанское значит… - повторил я. – Черт!
– Что? - Лёня тревожно уставился мне в лицо. – Тебе больно?
– Да нет… не в этом дело… - я старательно изобразил озабоченность. – Просто… А, ладно. Это неважно.
– Что неважно, пап? – Лёня забеспокоился.
– Да… Это в прошлом уже. Хотя, наверное, ты должен знать…
Лёня смотрел, не отрываясь. Я тяжело вздохнул, будто никак не мог решиться и произнес:
– В общем, когда мама была тобой беременна, она… она тоже выпивала. Нервничала… и вот, нашла такой способ. Я поздно заметил. Она пообещала, что больше не станет. И правда, больше не было ни капли. На тебе это никак, к счастью, не сказалось. Только вот это твое витилиго…
Я замолчал. Лёня сжал губы, тронул рукой место под рукавом, где как раз были пятна.
