и восхищение. Но в отличие от меня, он умеет быть прекрасным даже в своей тьме», — мысленно заключил Демон, а вслух сказал иное:
— Я убиваю сиянием. Как и все Арлекины. Никакого насилия, никаких пыток — смерть должна выглядеть естественно.
— Как сиянием можно убить?
Саша резко сократил расстояние между ними и прижал левую руку к её груди над сердцем.
— Касаешься и останавливаешь сердце, — он тут же убрал ладонь, словно боясь, что Алина неправильно истолкует его действия. — Словами это сложно описать, ты сама поймёшь, что нужно, когда... придёт время.
— Тогда зачем понадобился весь тот полиэтилен и скальпель? Ну, ты понимаешь, со мной.
— Так проще настроить жертву на путь искренности, — Демон провёл рукой по воздуху, словно пытаясь поймать отблески подводного мира. — Страх за свою шкуру отлично мотивирует на дачу честных ответов.
На экране появился огромный спрут, его щупальца извивались в гипнотическом танце. Алина невольно залюбовалась.
— А что значат твои слова насчёт скорейшего завершения сияния? — Её голос дрогнул в самом конце.
— Сложный вопрос, Лис, не знаю, сумею ли правильно объяснить.
— Ты всё же попробуй.
Он долго молчал, наблюдая за тем, как на экране разворачивается драма подводной жизни.
— Десять лет слишком долгий срок для запертого сияния. Оно ищет путь наружу: пытается прорваться через меня, активируется, когда чувствует поблизости чужую силу. Ты чувствуешь боль, потому что оно тебя наказывает.
— А то, что случилось на парковке...
Алина густо покраснела, и в мыслях у неё набатом прогремел насмешливый голос Демона: «Подумаешь, хотела отдаться мне на людной парковке у аэропорта. С кем не бывает?»
Демьянов, подслушав её мысли, невольно заулыбался. Он и впрямь такое ляпнул? Вот же бесчувственный чурбан.
— Не твоя вина, — поспешил оправдать её Саша. — Я был довольно груб с тобой после... всего случившегося. Но это лишь потому, что и мне пришлось несладко. Твоё сияние действует на меня схожим образом.
Лиса хмыкнула, и в голосе явственно проступила обида:
— Да неужели?
— Хочешь проверить? — Демон с лёгкостью готов был принять вызов.
Она заколебалась, затем, наконец, повернулась, её глаза светились внутренним огнём:
— А давай!
Саша мысленно выругался. Растудыть его в кювет, этот её дрянной бунтарский дух. Ведь боится его ничуть не меньше самой себя, а туда же — лезет в бутылку.
На экране показали коралловый риф, и он не смог сдержать восхищения. Этой природной гармонией хотелось любоваться. Как всё взаимосвязано, каждый элемент находит своё место, точно заранее знает, что ему суждено.
Лиса терпеливо ждала, переключив всё внимание на него. Демон подал ей правую руку, давая возможность самой решать, так ли она храбра, какой хочет казаться. Но тут речь шла скорее о безрассудстве, ослином упрямстве и напускном бесстрашии, потому что Алина ухватилась за его ладонь своей левой. Тут же ойкнула, ощущая ноющую боль в груди.
— Расслабься и не реагируй, — посоветовал Саша, принимая её ощущения как свои собственные. — Ты противишься своему сиянию, и оно тебя жалит.
— Лучше бы объяснил, как расслабляться, — проворчала она.
— Это проще показать.
Он притянул её к себе, заставив забраться на диван с ногами, а после недолгих раздумий усадил на свои колени, чтобы они очутились лицом к лицу. Рук они не разжимали, позволяя алому рисунку завершить своё болезненное шествие.
— Всё время хотела спросить: твои линии, их кто-нибудь видит? Или только сияющие?
Она говорила сбивчиво, то и дело отвлекаясь на жар, волнами омывающий кожу. Потом смолкла, прикусила уголок нижней губы и закрыла глаза. Последние алые всполохи проявились под её ногтями, и боль стихла.
— Нет, обычным людям она не видна, — ответил Саша. — Да и ты видела далеко не всё.
Алина глянула на него из-под опущенных ресниц, свободной рукой прижалась к груди — много выше того места, где начиналось то, что она звала татуировкой.
— Покажешь?
Точно в этот момент её сияние вспыхнуло с интенсивностью уличного прожектора, и настроение переменилось. Резко. У обоих. Два сияния — её зловеще алое, словно закатное небо в разгар лета, и его синее подобно бескрайнему океану — медленно переплетались. Воздух между ними звенел от напряжения, гудел, готовый в любой момент лопнуть от переизбытка эмоций. Их глаза встретились, и в этом взгляде читалось всё: и страх, и желание, и борьба с собой. Минуты тянулись, словно вечность, а их дыхание становилось всё более прерывистым, сбивчивым. Они словно играли в опасную игру, испытывая друг друга на прочность, проверяя, кто первым сдастся, кто первым уступит.
Атмосфера накалялась, желание росло, заполняя пространство между ними густым, почти осязаемым напряжением. Их сердца бились в унисон, словно пытаясь вырваться из груди. Взгляд Алины «поплыл», будто она смотрела на мир сквозь призму выпуклой стекляшки, а Демон чувствовал, как его собственные эмоции выходят из-под контроля. Их носы почти соприкасались, дыхание смешивалось, создавая единое целое. Время словно остановилось, замерло в ожидании неизбежного.
И вот наконец Демон, не в силах больше сопротивляться, склонился к Алине. Его губы коснулись её губ — мягко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько силы, столько страсти, что у обоих перехватило дыхание. Их тела прильнули друг к другу, словно две половинки единого целого, наконец-то нашедшие друг друга после долгой разлуки.
Нежности не было, лишь звериная потребность утолить голод. Саша высвободил руку и обеими ладонями жадно обхватил её бедра, вынуждая переместиться выше, прижаться ещё теснее. Алина вела себя не в пример лучше, нежели на тренировках. Охотно подчинялась, таяла в его руках и медленно выгибалась навстречу, словно предлагая всю себя.
Песни её свечения он не слышал, слишком увлёкся скольжением её языка, её вкусом, что взрывался во рту приторной сладостью и свежестью тропических фруктов, и глухими стонами, которые она издавала, с каждым мгновением распаляясь всё больше.
Взять верх над похотью было ой как непросто, тем более что усмирять ему пришлось обоих: голодного до ласки внутреннего демона и не менее одичавшую от страсти Алину. И всё же Саша отстранился.
Он давно разучился делить свою жизнь с кем-то ещё, подпускать кого-то близко, вверять свои эмоции. Даже секс превратился для него в пресную рутину: всего лишь удовлетворение потребностей организма, не более. Вплетать в эту канву ещё и эмоции казалось верхом безумия.
Лисичка, как он и ожидал, запротестовала, попыталась прижаться ещё теснее, заворчала что-то неразборчивое, прильнула губами к его щеке и вдруг замерла, окаменела. Демон чертыхнулся, проклиная всё на свете, но остановить поток её видений ему было не под силу.
Глава 14
Алина так и держалась
