сильно подставила.
Эмма замолчала, нервно перебирая руками салфетку. Выпила залпом оставшееся вино.
– Ты украла мой кулон, – догадалась Андреа. – Когда я вернулась из душа, его нигде не было, но меня отвлек звонок отца, поэтому некогда было искать.
– О, если бы только это, – вздохнула Эмма. – Я вроде как вернула его Алексу от твоего имени…
– Ты… что?! – Андреа приподнялась на стуле. – Но зачем? И как ты вообще узнала, что это был его подарок?
Эмма закатила глаза:
– Ну, я была не очень умной, но не совсем же дурой. А он несся к дому, как подстреленный. Чуть меня не сшиб. Ты к тому времени только уехала куда-то с отцом, я так ему и сказала. И отдала кулон.
Значит, Алекс пытался поговорить! Андреа представила, как он метался по дому после ее ухода. Хотел ринуться следом? Но рванул не сразу: что-то его задержало. Может быть, пытался успокоиться. Или придумывал, что ей сказать. Наверное, был уже в пути, когда Андреа пыталась до него дозвониться.
Потом отец заехал за ней, и Андреа попросила подбросить ее до дома Райтов. Тогда они с Алексом и разминулись. Возможно, в это самое время он разговаривал с Эммой.
Что он ощутил в тот момент, когда Эмма вернула кулон? Андреа попыталась поставить себя на его место, и в горле встал ком. Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, отсекая отголоски чужих эмоций.
– Как подло с твоей стороны, – сказала Андреа, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Алекс, надо полагать, не знает о твоей выходке? Спасибо, что призналась, но в конечном итоге это мало что изменило. Как только у тебя смелости хватило сказать мне все сейчас?
Эмма промолчала. Она очень долго рассматривала свои руки, время от времени поглядывая в сторону гостиной, будто надеясь, что Робин придет и спасет ее.
– И… это еще не вся история, – вздохнула Андреа.
Ей бы тоже не помешало спасение. Внутри росло напряжение, скручивало ей внутренности. Зря она плотно поужинала, на нее теперь накатывала волна тошноты. Хотелось закрыть уши ладонями и больше не слушать никаких внезапных откровений. Но даже если бы она так сделала, пути назад уже не было. Она все равно догадывалась, что услышит дальше.
– Сама понимаешь, что он бы так просто не отступил, – продолжила Эмма, прикрывая глаза. – Он терроризировал меня месяцами, пытался выведать твой номер или адрес в Нью-Йорке, я отнекивалась, дескать, ты не хочешь его видеть. Меньше всего на свете я хотела, чтобы ты вернулась обратно и вы поженились или что-то в этом роде. Моя жизнь только начала налаживаться, понимаешь?
– Не понимаю, – честно ответила Андреа. – Твоя жизнь начала налаживаться из-за того, что мы с Алексом расстались? Или из-за моего отъезда? Все внимание теперь принадлежало тебе. Мама, Алекс… Мир стал крутиться вокруг тебя, как ты и хотела?
Эмма вздохнула и обхватила себя руками.
– Да нет же! – воскликнула она. – Вернее… Да, но нет. Ты хоть представляешь, каково быть второй во всем? Как бы хорошо я ни училась, как бы прилежно себя ни вела, этого никогда не было достаточно. Когда ты уехала и стала редко звонить, ты вдруг стала плохой дочерью, а мне досталась роль хорошей.
Андреа до боли прикусила губу. Она могла вообразить, каково было Эмме, но слышать, что одно только существование Андреа настолько сильно отравляло жизнь сестре… Это было жестко, если не сказать жестоко.
– Хорошо, – начала Андреа, выдержав долгую паузу. – Пожалуйста, скажи, что это – вся история, и я просто пойду наверх и наконец-то отдохну.
– Это вся история, – с готовностью подтвердила Эмма. Прозвучало совершенно не убедительно.
Андреа опустила голову на сложенные на столешнице ладони и пробормотала:
– Говори.
На мгновение ей захотелось вновь оказаться в дороге с Алексом, даже если бы это означало, что она будет обиженно хмуриться и помалкивать.
– Он продолжал искать способы достучаться до тебя. Черт, он даже к маме обращался. Но она не стала никуда лезть.
– Подожди, я ведь пыталась с ним связаться. Ты дала мне фальшивый адрес? Мои письма до него не доходили. А еще ты говорила, что видела его с кем-то.
– Не-а. Я работала на две стороны, – мрачно усмехнулась Эмма. – Еще не появилось дикого желания разбить о мою голову бокал?
– Только обнять тебя двумя руками за шею. Очень крепко. Продолжай.
Андреа потерла лоб. Теперь многое становилось на свои места. Многое, но далеко не все.
– Тогда он попросил меня передать тебе кое-что, – добавила Эмма. – Переслать письмо, если быть точной. Кстати, писатель из него – так себе. Четыре раза использовал слово «любовь» в одном предложении.
– Эмма…
– Ладно, ладно. Робин сказал мне это не упоминать. В общем, как ты поняла, письмо я прочитала, но не отправила. Сожгла на заднем дворе. Если хочешь знать, помимо заверений в «любовной любви», там были мольбы все забыть и начать сначала.
Наверняка было не так. Может, Алекс и не великий писатель, зато он всегда находил правильные и искренние слова, чтобы выразить, что у него на душе. Но сейчас это было совсем не важно.
– Но ему ты сказала, что письмо отправила?
– Конечно. Поздно уже было отступать. Да и вообще: как можно ему в чем-то отказать? Только Алекс не остановился, все приносил и приносил мне письма. Пару из них я отправляла при нем по несуществующему адресу, от остальных избавлялась. В конце концов, мне это так надоело, что я всерьез думала дать ему твой настоящий адрес. Но…
– Но тогда тебе пришлось бы во всем признаться, – закончила за нее Андреа.
Целых десять лет она считала, что они с Алексом своими руками похоронили все, что могло между ними быть. А оказалось, что им помогли. Обиженная девчонка распорядилась их судьбами. И теперь сидела здесь, перед Андреа, как на исповеди, и ждала от нее понимания.
– Я тогда была не готова. К тому же я уехала учиться в Сиэтл, и поток писем иссяк. Последнее послание он передал лет пять назад, когда я вернулась домой на каникулы. Ну… Вот и вся история. Ой, и время уже позднее! Пора спать…
Сестра обошла барную стойку и направилась в сторону гостиной, но Андреа успела поймать ее за руку.
– Стоять!
Эмма послушно вернулась и заняла место рядом с Андреа.
Неудивительно, что Алекс с таким трудом пережил разрыв. Пять лет он не оставлял надежды до нее достучаться. Чем дольше Андреа думала о случившемся, тем большей горечью на языке отзывалась и другая мысль: сама она сдалась гораздо раньше.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? И почему
