письмо раньше. И все остальные тоже. Только что бы изменилось? Она бы бросила учебу и понеслась обратно? Сейчас уже и не узнаешь. Да и глупо, наверное, жить одними «если бы».
Однако если бы…
Она увидела Алекса издалека, постояла мгновение, думая, не подождать ли его у машины? Но решилась подойти.
– Да, я помню, что обещала лишний раз не попадаться на глаза. Но я – не к тебе, – сказала Андреа, проходя мимо. Она опустила цветы на могильную плиту и сделала шаг назад, поравнявшись с Алексом.
Они постояли так немного, прежде чем Алекс нарушил тишину.
– Ты всегда ему нравилась, – сказал он, и Андреа по голосу поняла, что он улыбался.
– Это было взаимно, – ответила она, в уголках глаз выступили слезы.
– Он постоянно уговаривал меня на тебе жениться. А еще всякий раз, когда я возвращался домой, после того как провожал тебя, читал мне лекцию о безопасном сексе. Всякий. Раз. Он забывал, что уже это говорил. Либо просто издевался.
Андреа рассмеялась, и через мгновение Алекс присоединился к ней.
– И он тебя всегда узнавал, даже когда принимал за кого-то другого. Иногда думал, что ты его мать, иногда, что сестра. А порой принимал тебя за Рейчел. Я… если честно, я немного завидовал. Меня он стал узнавать все реже и реже, пока не позабыл совсем.
Андреа вслепую нашла ладонь Алекса и ободряюще сжала.
– Я никому не рассказывал, но, когда он умер, я сначала испытал облегчение. Он давно уже не был собой. Лишь пустой оболочкой, от которой одни проблемы. Я знал, что не должен так думать, но ничего не мог поделать. Даже практически не оплакивал его, продолжал жить своей жизнью, как будто ничего не изменилось. Но вот потом…
Алекс переплел с Андреа пальцы и долго стоял не шевелясь, глубоко дыша, чтобы успокоиться.
– Потом боль потери нахлынула на меня. Я понял, что не плакал, потому что на самом деле жил без него уже очень давно. Пытался вспомнить его последние осмысленные слова. Надеялся, там было что-то значимое. Но даже они были про Рейчел.
– Мне очень жаль, – сказала Андреа. – Ты же знаешь, он очень любил тебя.
– Да, конечно, знаю. Я в курсе, как действует болезнь, за годы я стал экспертом. Я и в блоге неоднократно писал огромные посты на эту тему. Но все равно злился. Злился и тоже ничего не мог поделать.
Он выводил большим пальцем круги на ладони Андреа.
– Злился даже не из-за того, что он меня забывал, а что продолжал помнить ее. Даже в «хорошие» дни. Он не говорил о ней со мной, но разговаривал о ней с тетей Долли, украдкой пересматривал фотоальбомы, которые я мечтал сжечь. Я не понимал его! Не представлял, как можно столько лет продолжать любить женщину, которая тебя бросила. – Алекс усмехнулся. – Жестокая ирония получилась.
Он замолчал ненадолго, оставляя Андреа переваривать сказанное.
Через некоторое время добавил:
– Разумеется, наша ситуация совсем иная. Мы не женаты, у нас не было детей, и никто, к счастью, не болел. Просто мы пошли разными дорогами. Но, когда ты уехала, в моей голове одно наложилось на другое, и я едва с ума не сошел.
Ветер гнал облака над их головами, качал тонкие деревца, трепал волосы. Андреа потянулась, чтобы убрать прилипшую к щеке прядь, но Алекс опередил ее.
– Я никогда не говорил тебе, – продолжил он, глядя Андреа в глаза, – но моя мать не просто сбежала. Она звала меня с собой. И я даже обдумывал это, а после мне стало стыдно, что я вообще допустил такую возможность. Я начал винить ее еще и в своем малодушии.
– Ты ведь был совсем ребенком. Вряд ли ты мог осознавать, насколько все серьезно с твоим отцом. А она была твоей матерью, естественно, ты тянулся к ней. Это не малодушие.
– Ты, конечно, права. Но в девятнадцать лет я этого еще не знал. Поэтому, когда ты предложила уехать с тобой в Нью-Йорк, мозг у меня отключился. Я сорвался. Выплеснул на тебя скопившийся гнев. Высказал все, что должен был тогда сказать ей. Андреа… – Он поднял ее ладонь и прижался губами к тыльной стороне. – Словами не передать, как мне жаль. Я не должен был так себя с тобой вести. И то, что потом ты не хотела иметь со мной ничего общего, вполне заслуженно. Я был сам не свой еще пару лет после твоего отъезда: винил то себя за срыв, то тебя, ведь ты даже не дала мне шанса извиниться и все исправить. Друзья помогли мне прийти в себя. Бекка и Олли. Поэтому они и удивились при виде тебя. Я им не все рассказывал, но…
– Алекс…
– Я догадывался, что ты будешь на свадьбе Эммы. Думал, смогу вести себя как ни в чем не бывало. Но, когда увидел тебя на крыльце дома в Нью-Йорке, все перевернулось. Будто и не было десяти лет, а? – Алекс мечтательно улыбнулся. – Такая же красивая. И язвительная, позволь заметить. С тобой, как и раньше, было легко общаться, смеяться, флиртовать… И события понеслись так стремительно… Я даже подумать не успевал о том, что же мы делаем? Поэтому решил притормозить. Не дать нам обоим наступить на те же грабли: идти на поводу у стремительно вновь возникших чувств. И, кажется, обидел тебя этим.
– Разве что немного. Стоило нам поговорить раньше. Алекс…
– Точно. Но я, если честно, не был готов. Не понимал, что творится у меня в голове. Еще меньше понимал, что творится в твоей. Пять лет безуспешно пытался до тебя достучаться… и тут – ты. Даешь мне надежду на что-то, как будто для тебя все было лишь игрой…
– Да позволь ты мне уже сказать! – Андреа высвободила руку и достала из кармана кулон в виде буквы А. – Вот. Получила его полчаса назад. Вместе с письмом. Запоздалая почта…
Алекс поморгал, разглядывая цепочку в ее пальцах. Перевел озадаченный взгляд на Андреа.
– Все остальные письма тоже не дошли, – призналась она. – И я только приблизительно представляю их содержание.
– Я догадывался, – вздохнул Алекс. – Поэтому продублировал последнее письмо через…
– Через мою мать, – продолжила за него Андреа. – Беда в том, что у нее избирательная память: помнит только то, что ей интересно.
– Это многое объясняет, – сказал Алекс через несколько мгновений. – Например то, что она постоянно называет меня разными именами.
– Иногда она путает наши с Эммой имена. Мы привыкли и не обижаемся.
– Да уж, неловко вышло. – Он отвернулся, посмотрел себе под ноги. – Поговорим об этом где-нибудь еще? Я хотел бы
