было ни у кого.
Сначала я злился и винил ее. Потом вроде как принял и даже начал понимать мотивы. Было время, когда повзрослел и просто старался дистанцироваться, во избежание, так сказать. Но теперь все красные линии пройдены. Раз мать решилась на преступление, да не рядовое, а настолько вопиющее, пускай отвечает по закону. С моей стороны снисхождения и поблажек не будет. Разве что Лера по доброте душевной решит забрать заявление из полиции, к жене я, пожалуй, прислушаюсь. Но все равно накажу мать сам.
Такое нельзя просто так оставлять. Один раз Эмма Викторовна уже вмешалась в наши Лерой отношения, и закончились они полуторагодовалым разрывом и моим полным неведением относительно дочки. Второй раз спускать с рук откровенную подлость матери нельзя. Нетрудно проследить пагубную тенденцию в ее поступках. Боюсь, третий раз будет уже фатальным.
– Приехали, – выводит из раздумий Онегин.
Он сидит на переднем сидении рядом с водителем, мы с Лерой – сзади. Жена клещом вцепилась в меня и заявила, что лично поедет за дочерью. Как мы ни уговаривали, оставить ее дома не удалось. Очередное подтверждение тому, что моя Лера – лучшая мама на свете. Любящая, нежная, искренняя, отважная.
Выходим наружу, с нами еще две машины поддержки, набитые крепкими ребятами. Хоть я уверен, что с матерью особо нет охраны, подстраховаться никогда не лишнее.
– Точно этот дом? – ?уточняю? у своего главного безопасника.
Мы в обычном дачном массиве, до города от силы пара километров. Местные наверняка пешком ходят. Забор из рабицы, двухэтажный дом из белого кирпича. На вид добротный, а что там внутри – непонятно. С трудом верится, что Эмма Викторовна согласилась сидеть в подобном месте.
– Сигнал шел отсюда с точностью до нескольких метров, – подтверждает Онегин, сверяясь с картой на телефоне. – Идем внутрь?
Лера, внимательно слушающая нас, с силой хватается за мою руку. Нервничает, девочка моя. И я ее понимаю. У самого сердце не на месте, хоть и трудно представить, что мать может как-то серьезно навредить Вике.
– Да, – даю отмашку, и Онегин, командуя своими ребятами, ведет их к дому.
Ломают замок тихо и быстро, так же просачиваются внутрь. Пара бойцов страхует нас с Лерой. Веду жену, стараясь быть для нее твердой скалой. Опорой, на которую она всегда может рассчитывать.
– На пол! Лежать! – раздаются команды из дома.
Охрана чуть тормозит нас, чтобы не пускать в самое пекло.
– Вы кто такие? – надменный и холодный голос матери. – Вы хоть знаете, к кому пожаловали? Мой муж от вас мокрого места не оставит, болваны! Шантрапа сельская… – расходится мать, явно не чувствуя для себя угрозы.
Хотя, уверен, ее охрана уже лежит мордами в пол. Не потому, что отец нанимает для нее дилетантов, а потому что на моей стороне численный перевес. В отличие от Эммы Викторовны я никогда не недооцениваю противника.
– Глеб Максимович в курсе, – спокойно сообщает глава моей СБ. – Мы за ребенком.
Мы с Лерой появляемся в комнате ровно в тот момент, когда до матери доходит. Ее натянутое со всех сторон лицо меняется, искажается злобой и презрением.
– Ну, здравствуй, мама. Или лучше, как всегда, Эмма Викторовна? – руки сами собой сжимаются в кулаки.
Ярость захлестывает, и только присутствие рядом Леры помогает хоть как-то сдерживаться. А хочется раскрошить тут все. Чтобы осколки и брызги летели в холеное лицо матери. Женщины, родившей меня и возомнившей, что имеет право лишить меня самого дорогого. Хочется сделать так, чтобы страх и безысходность точно так же перемалывали Эмму Викторовну, как и нас совсем недавно. Внутренний стержень не позволяет.
– Ты зря приехал сюда, сын, – недовольно высказывает мне мать. Леру и остальных словно не замечает.
– Это ты зря сунулась в мою жизнь, – качаю я головой. В этот момент из соседней комнаты выходит молодая девушка с Викой на руках. Дочка, целая, невредимая и даже довольная жизнью, завидев нас начинает громко радоваться и проситься на ручки. Забираю ее, чуть грубовато выхватывая у няни. Лере не даю – ее колотит. Жене бы самой на ногах удержаться и не упасть. Прижимаю свою девочку к себе, второй рукой держу дочь. Валерия рыдает и целует Викины ножки, ручки, утыкается в ее мягкий животик носом. – Вызывайте полицию, – отдаю уверенный приказ. А голос предательски хрипит.
– Нет, Глеб! Я же для тебя это делала! Не нужна тебе эта девка и ее бракованный ребенок, мы тебе лучше родим, у меня есть кандидатуры на примете… – визжит мать. Но ее уже никто не слушает.
Эпилог
Глеб
– Папа, смотли! – Викуся бежит ко мне и протягивает ладошку, на которой лежит обломок обычной ракушки. – Я сокловище нашла! И вот еще, – показывает отполированное морем бутылочное стеклышко.
– Ух ты! Круто! – демонстрирую восторг. – Давай еще поищем на берегу?
– Да! Да! Давай! – дочка подпрыгивает в нетерпении.
Увожу ее подальше от шатра, в котором спит Лера. Новорожденные близнецы совсем недавно уснули, и моей девочке требуется отдых. Из-за того, что жена принципиально отказалась от смеси и кормит сыновей грудью, она жутко не высыпается и устает. А я даже помочь особо ничем не могу – молоко-то есть только у мамы.
Зато мальчишки растут здоровые и спокойные, прибавляют в весе хорошо. Все врачи обещают, что богатырями будут. Так что маму мы теперь все вместе бережем. Стараемся давать ей побольше отдыхать, балуем изо всех сил.
Беременность проходила нервно. В основном для меня, конечно. Но это и не удивительно, для меня это была первая беременность. Для Леры – вторая, так что она оставалась более спокойной. Но все же двоих выносить – не то же самое, что всего одного. Совсем другие риски.
Поэтому на все приемы ко врачам я ходил вместе с женой. Досконально вызнавал, все ли у нас в порядке, требовал дополнительные анализы. Лера сперва посмеивалась и терпела, а потом категорически заявила, что детям нужно развиваться спокойно, а мой патологический контроль ничем им не помогает. Нервирует только. И меня попустило.
В итоге, как и предрекала, жена родила почти ровно в срок здоровых мальчишек. А после мы все обалдели. От суеты, суматохи, недосыпа и просто перевернувшейся вверх дном жизни. Благо к тому моменту я успел купить новый дом с бассейном и большим участком, сделать там
