города, а в остальное учился. Даже ненавистную физику принялся зубрить так, будто планировал поступить на физмат.
Я радовалась и тревожилась одновременно. Стараясь не нагнетать, уходила в творчество. Сделала пять эскизов и отправила Богдану. На следующий день он пригласил меня обсудить фактуру материалов и остался в восторге, когда я предложила к каждому наряду аксессуар. Бусы, сумку-мешок, с принтом из кленовых листьев, черный зонтик, расписанный акрилом и легкомысленные заколки-бабочки, которыми хотела усеять голову одной из моделей.
– Завтра девочки приедут. Приходи, познакомишься, - сказал он мне напоследок.
Прошло уже десять дней после нашего визита в больницу, а Дима дома так и не появился. Честно говоря, это нервировало. Хотелось бы знать, что дальше? Но он, будто снова выматывал душу, удерживая теперь уже нас обоих в подвешенном состоянии. Я подала документы на развод, оплатив пошлину за обоих. Предстояло решить, что будем делать с квартирой. О возможной смене школы, пока даже не заикалась. Незачем нагнетать, и так сплошная неизвестность.
В один из дней в дверь позвонил курьер. Передал Лёне сверток. Он разорвал мешок и увидел коробку с айфоном последней модели. Небрежно сунул в пакет и отдал обратно пареньку, чуть ли не своему ровеснику.
– Может, оставил бы, сынок… Отец хотел…- сунулась я.
Знаю же, в гимназии у многих айфоны, контингент есть не самый простой. А у Лёни обычный китайский смартфон.
– Он мне не отец. Без его подачек обойдусь, - дверь в комнату захлопнулась.
Когда и как наладится их общение? Или уже теперь никогда. Загадывать было бессмысленно.
Богдан мои эскизы одобрил, и я поехала на блошиный рынок, где можно было разжиться винтажными платками и палантинами. Света увязалась со мной, и обратно я возвращалась, умирая со смеху. Потому что моя неугомонная подруга прикупила себе настоящий граммофон с блестящей, похожей на большую ракушку трубой. Бонусом ей вручили пластинки Утесова и Вертинского.
– Ой, не могу, Свет, пожалей соседей… - всхлипывала я.
– А они меня жалеют? – пыхтела Светка. – На скрипке играют! Летом на балконе. А граммофон я на дачу отвезу. Сяду на веранде, и как купчиха буду чай пить с баранками!
Света растопырила пальцы, демонстрируя невидимое блюдце.
– А что? Самовар у меня есть…
Вот уж живое воплощение картин Кустодиева!
В прекраснейшем настроении, увешанная пакетами с материалами, я ввалилась домой. Устало рухнула в кресло, предвкушая, как вечером начну воплощать в жизнь первый образ. Там меня и застал звонок Елены Васильевны. Чеканя слова, она потребовала, чтобы я немедленно явилась в гимназию.
Лёня безобразно подрался с одним из учеников и, кажется, сломал ему нос.
Глава 37
Глава 37
Лида
Проблесковые огни «скорой помощи» я заметила еще издали. Машина стояла у крыльца гимназии. Рядом стайками теснились старшеклассники, обсуждали, попутно снимая на телефон всё, что происходит. Один из фельдшеров откатил дверцу, обернулся, поджидая каталку с лежащим на ней юношей.
Не отрываясь, я смотрела на его лицо. Нос был распухшим, с жутковатым синим оттенком, в ноздри вставлены тампоны, рот приоткрыт. Парень лежал неподвижно, с закрытыми глазами, рядом суетилась женщина, по виду учительница. Я неотрывно смотрела на залитую кровью рубашку и жилетку. Пятна крови были даже на рукавах. Меня затошнило. А что если этот мальчик без сознания?
Сбросив оцепенение, начала пробираться к входу.
– Паспорт, - сурово бросил охранник при входе.
– Я… мне… - попыталась подобрать я слова.
– Пропустите! – раздалось от гардероба, и я увидела Елену Васильевну.
Сжимая в руке ключи, она сверлила меня взглядом. Я поискала глазами Лёню и не нашла.
– Что случилось? – подбежала я к классной руководительнице. – Где Лёня?
– Пойдемте, - вместо ответа Елена Васильевна кивнула в сторону лестницы.
Я подчинилась. Покачивая передо мной внушительным задом, Елена Васильевна первая зашагала по ступенькам.
– Вы можете объяснить? Я хочу видеть сына.
– Он у директора. Завуч, психолог тоже там, - она взглянула на телефон. – Отец Шаповалова сейчас подъедет.
Я обмерла. Шаповалов. Владелец крупнейшей строительной компании, который возвел новый корпус с бассейном при гимназии.
Что же случилось? Шаповалов учится на класс старше. Он уже цеплял Лёню, когда с его подачи все стали называть его прокаженным. Дима сходил в гимназию, и как я думала, конфликт сошел на нет. По крайней мере, ничего я от Лёни больше не слышала. Получается, он просто не рассказывал? Или здесь что-то другое?
Ответы на вопросы я надеялась получить в кабинете директора. Елена Васильевна хранила ледяное молчание. Я могла бы поклясться, единственное, что ее сейчас волновало – это чтобы не прилетело по шапке за то, что допустила конфликт. Классной мамой ее точно не назовешь. Никакого участия к судьбе своих подопечных она не испытывала. Только правила. Только регламент. Только хождение строем, кивать и подчиняться.
Мы вошли в приемную директора. В предбаннике, недалеко от секретаря, сидел Лёня. Я кинулась к нему, обхватила лицо руками, приподняла голову, заглядывая в глаза.
– Лёня, с тобой всё нормально?
– Лучше бы вы так волновались за зверски избитого ученика, - куда-то в пространство обронила Елена Васильевна.
Я развернулась к ней.
– Прежде всего, я беспокоюсь за своего сына. А с остальным, я думаю, ситуация прояснится. Я не верю, что Лёня мог ударить другого ученика просто так. Скорее всего, причины были. И более чем серьезные.
Всё это я проговорила, едва сдерживая ярость, и Елена Васильевна меня услышала. Дернув уголком губ, отвернулась к секретарю и принялась что-то негромко с ней обсуждать.
Я взяла Лёню за руку. Пальцы были ледяными, да и сам он выглядел плохо. Бледный, взлохмаченный, жилетка съехала набекрень.
– Проходите, пожалуйста, - распахнула дверь директор.
Я, пропустив вперед Лёню, вошла в кабинет. Поздоровалась с сидящими у стола. Мне ответили безразличными кивками. Я села на свободное место.
– Это, конечно, ЧП, - вздохнула директор.
Сверкнув тонкой золоченой оправой, переложила с места на место бумаги, и замерла, сцепив пальцы в замок.
– Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? – спросила я, чувствуя на себе неприятные взгляды.
Похоже, никто из присутствующих нисколько не сомневается, что виноват только Лёня. И нужно этот факт лишь озвучить и разойтись, приняв меры.
Дверь распахнулась без стука, и я заметила, как синхронно выпрямились и завуч, и психолог, и классная. Директриса подскочила, расплылась в улыбке и суетливо побежала на шпильках к вошедшему.
– Добрый день, Андрей Викторович… Извините, что по
