такому поводу...
Я встала, чтобы не казаться невежливой, поздоровалась негромко, рассматривая того, от кого, по всей видимости, зависит, останется Лёня в гимназии или нет.
Шаповалов быстро окинул меня взглядом. Фисташковые глаза переместились на Лёню. Густые брови на мгновение приподнялись, словно мужчина совсем не ожидал увидеть то, что увидел. Больше никаких эмоций он не показал. Успешный занятой бизнесмен, которого оторвали от важных дел. Все атрибуты на месте. Дорогой костюм, кожаный портфель, блестящие, без единого пятнышка оксфорды, будто шел сюда не по лужам, а по красной ковровой дорожке.
Единственное, что не вязалось с идеальным обликом, была прическа. Топорщились небрежно волосы, напоминая о легкомыслии каких-нибудь футболистов или поп-певцов.
Наверняка, и эта деталь была продумана и замышлялась, чтобы смягчить образ. Убедить окружающих в том, что он не жрет конкурентов на завтрак и ничто человеческое ему не чуждо. Может, кто-то бы на это повелся. Но не я.
Никаких иллюзий насчет Шаповалова я не питала. Бизнесмен, да еще в наших реалиях, обязан быть жестким. Нет, даже жестоким. Пусть и с такой прической.
Я уверена, что он мечтает, чтобы ни я, ни мой сын и подойти не могли к дверям гимназии. Для таких Шаповаловых мы должны отдавать детей в дворовые школы, а здесь место для элиты. Для ресурсных наследников, а не для тех, у кого из капиталов лишь мозги и талант.
Я выдержала его взгляд. Он усмехнулся и, отодвинув стул, сел. Я устроилась напротив. Посмотрела снова украдкой, стараясь по выражению лица угадать, чего ожидать.
Директриса речитативом принялась рассказывать об инциденте. Никак иначе школьную драку она не называла. Только чрезвычайное происшествие и инцидент. С ее слов всё началось у столовой. Лёня налетел и ударил Станислава в лицо. Несколько раз.
Шаповалов слушал внимательно, сложив перед собой руки. На левой я заметила поджившие царапины и следы от корост на костяшках. Где он их получил? В драке? Не на стройке же?
Неприязнь к Андрею Викторовичу стала еще сильнее. Он агрессивен, в лучшем случае в спортзале руки в кровь разбивает, а ней дай бог, кухонный боксер? Теперь понятно, что драку спровоцировал его сын. Наглый, избалованный барчук, который уверовал, что ему всё позволено. От осинки не родятся апельсинки.
Интересно, где его жена? Поехала в больницу? Их двое. Я одна.
Я защищала сына, как могла. Шаповалов если и задавал вопросы, то бросал их куда-то мимо меня, как будто в пустоту. Да мы с Лёней для него и были пустым местом. Иногда он цеплялся взглядом за Лёню. Один раз спросил:
– Ты можешь сказать, за что ударил Станислава?
Лёня молчал, как партизан, но я видела, что держится он из последних сил. Нужно уходить. Ни к чему хорошему эта экзекуция не приведет. Мне стало реально страшно за сына. Валится всё одно за другим, тут и взрослый сломается.
– Хватит! – сказала я, поднимаясь. – Думаю, эти разговоры здесь и сейчас ни к чему не приведут. Примите мои извинения Андрей Викторович. Решать проблемы дракой, конечно, недопустимо. Вне зависимости, кто прав, кто виноват. Есть другие… методы.
– Формальные извинения? - губы очень красивой формы изогнулись в усмешке. – Но вы же понимаете, что я этого так не оставлю. У Станислава подозрение на перелом костей носа, сотрясение головного мозга, шок – это только если по последствиям физическим пройтись. А еще есть психологическая травма. На пустом месте его бьет в лицо какой-то… хулиган. Для вас, я так полагаю, это норма? Бить человека в лицо, когда что-то не нравится.
Он навис надо мной глыбой. Лёня дернулся, но я крепко сжала его руку. Глянула снизу вверх.
– Нет, Андрей Викторович, не норма. Но своего сына я в обиду не дам. Разрешите пройти?
Шаповалов сунул руки в карманы брюк, усмехнулся и отступил. Я подтолкнула Лёню к двери и, не прощаясь, вышла из кабинета.
Глава 38
Глава 38
Лида
– Ну, а теперь, Лёнь, расскажи, пожалуйста, что случилось? Мне нужно понимать, как действовать. Как помочь.
Мы сидели на кухне. Лёня только встал, проспал полдня, когда вернулись из гимназии. Наверное, от нервов. Я налила ему чай, добавила туда ложку сбитня с можжевельником и заставила выпить.
– Не просто же так ты на него набросился?
Лёня опустил голову, непокорный чуб упал на лоб, губы дрогнули, он куснул изнутри щеку. Я терпеливо ждала. Не торопила. Пусть найдет слова. Через минуту Лёня вздохнул и поднял на меня глаза.
– Стас шлепнул Элину по… - щеки порозовели. – Ну, ты понимаешь, - он выразительно посмотрел на мою нижнюю часть. – Я сказал ему извиниться. Он не стал. И сказал, что она такая… что с ней может любой, кто захочет… Все это слышали. Начали ржать. Я ударил его. Всё.
Я села ближе и сжала его пальцы. Погладила свободной руке по голове, убирая со лба волосы.
– Ты всё правильно сделал, Лёнь. Заступился за девушку. Но неужели не нашлось нужных слов для этого… Стаса? Разве нельзя было решить без… без рукоприкладства?
Лёня мотнул головой.
– Нет. Он никого не слушает. Считает себя самым крутым. Все хотят быть в его тусовке и прогибаются под него. У него ж отец – богатый…
Я вздохнула: что ж, теперь я хотя бы убедилась, что Лёня ударил Шаповалова за дело. Конечно, лучше бы без драки, но в той среде, где воспитывается Станислав, вежливость принимают за слабость. Его папаша такой же. Акулы бизнеса же.
Значит, и мне нельзя давать слабину. Как бы ни хотелось включить оскорбленную интеллигенцию, которая должна быть выше этого, сына надо защитить. Больше некому.
– Скажи, Лёнь… а ты случайно не заснял на телефон, как он… оскорбил Элину? Или кто-то из одноклассников? Вы же всё снимаете. Круглосуточно.
Лёня впервые за несколько дней улыбнулся, посмотрел с иронией.
– Ну, мам… С чего ты решила, что все обязательно снимают каждый шаг? Нет. Я не снимал. Зачем?
Зачем? Эх, наивный ты мой ребенок, затем, чтобы были у нас доказательства, что не ты спровоцировал драку.
– Но у вас же везде в гимназии камеры… Можно посмотреть записи.
Лёня пожал плечами.
– Можно. Если разрешат. Только там, наверное, слов не слышно. Перемена же была. Все бегают, шумят.
– И всё-таки я скажу, чтобы просмотрели записи. В присутствии завуча и директора.
– Не поможет, мам… Кто мы с тобой, и кто Шаповалов… - Лёня
