под венец.
– А у нее между прочим, четверо детей! – закончила свою речь Гусева и помахала в воздухе ладонью с поднятыми четырьмя пальцами.
Хлопнула дверь в ванную. Я понял, что Таня отступать не собирается. Ну да, - усмехнулся про себя. – Она никогда не уступает. Идет напролом. Это меня в ней и привлекло. Уж очень они с Юлькой казались разными.
Пока Юля обдумывала, что делать, Таня уже организовывала общий чат и вовлекала всех причастных. Юля не знала, как сообщить коллеге, что хочет передвинуть отпуск на неделю раньше, а Таня одним днем увольняла продавщицу, у которой заболел ребенок, и она опоздала и не открыла магазин минута в минуту. Юля никак не могла решиться на операцию, Таня, ни секунды не сомневаясь, дала проколоть себе живот, чтобы исключить малейшие подозрения насчет ребенка.
Но сейчас ее решительность была не к месту. Однако сворачивать она не умела. Для нее это проигрыш. Провал. Что-то из разряда невозможного.
Наконец, Гусевы ушли. И тут же в комнате заговорил телевизор. Юля, накинув на ноги плед, устроилась слушать интервью с известным блогером. А это часа на три, не меньше.
– Юль… давай нормально как-то себя вести. Уже поздно. Таня хочет лечь. В ее положении…
– Ах, в положении… - Юля вытянула губы трубочкой. – Ром, стесняюсь напомнить, но у твоей Тани есть дом. Там есть кровать. Есть же? Ну вот… А здесь мой дом. И я делаю, что хочу. Скоро ей не то, что лечь, ей и сесть может некуда будет. Учитывай это.
– Ты что, распродажу устроишь?
– А кто мне помешает? Будешь табуретки караулить? И вообще, ты знаешь, я наверное, здесь сегодня буду спать. Хочу досмотреть…
Грохнуло что-то в коридоре, и не успел я обернуться, как в комнату влетела Таня.
– Спать здесь буду я!
– Нет! – я заметил, как Юля впилась пальцами в спинку дивана.
Мне еще только бабской потасовки здесь не хватало! Я быстро обхватил Таню за плечи:
– Стоп, стоп, стоп… Тебе нельзя нервничать. Пусть сидит. Поехали… Завтра привезут новую кровать, и мы вернемся.
Таня, как ни странно, подчинилась, и я выдохнул с облегчением. Хотя бы одной проблемой на сегодня меньше. О том, что будет завтра, я старался не думать.
Глава 40
Глава 40
Юлия
Они ушли, и наступила тишина. Она была не гулкая и давящая, а обнадеживающая.
Скоро будут перемены, - отчетливо подумала я. Какие, не знаю. Но обязательно будут. И это не было самовнушением или установкой. Просто я отчетливо и радостно поняла – здесь всё. Безумная игра окончена. С меня довольно. Пришло время уйти, потому что время отведенной мною для игрищ, подошло к концу. Дальше пусть действует закон и суд.
А меня ждет что-то новое. Я больше не могу относиться к своей жизни, как к черновику. На чистовик могу ведь не успеть переписать.
Молочные сумерки струились сквозь тонкий батист, в свете бра кружились залетевшие с улицы пылинки или пыльца. Они порхали, словно маленькие балерины на сцене.
А ведь точно! Это и был театр. Театр, в котором я одновременно была и главным режиссером, и сценаристом, и актрисой. А еще главным критиком. И этот критик говорил мне, что сценарий оказался плох, комедия затянулась, а костюм слишком тесен.
Не раздумывая ни секунды, я достала чемодан и аккуратно сложила туда несколько блузок, брюки, узкую юбку и пару футболок. Открыла ящик с нижним бельем. Сверху лежал мой любимый комплект в цветочек. Я вспомнила, что шила его на заказ весной, когда ничего уже не радовало, и я подозревала, что у меня онкология. Тогда в голову лезли ужасные мысли, что похоронят меня в этом легкомысленном белье.
Сейчас смотреть на мелкие лиловые бутоны не было сил. Из-под него выглядывали чашечки черного бюстгальтера, дальше кремовый и телесный. Стыдливо торчал краешек кружевного боди. Меня затошнило. Я вспомнила, как крутилась в нем перед Ромой, а он глупо улыбался и говорил, что всё красиво, но он зверски устал.
Понятно, где он уставал. Сына заделывал. Старательно, деловито, как и всё, за что он брался.
Ящик глухо стукнул. Нет, ничего из этого я забирать не буду. Даже если явится снова Танька и выкинет всё на помойку, пускай, туда моей оболочке и дорога. Пусть сожжет, как лягушачью кожу.
Времени было почти двенадцать. Подожди до утра, - попробовало удержать меня благоразумие. Ничего! – отозвалось желание отправиться в путь. – Белые ночи, жизнь на улицах кипит, многие не спят до утра.
Я собрала документы, заказала такси и покатила чемодан к двери. И вдруг в голове засвербела хулиганская мысль, подкинутая Алёнкой. Хихикнув, я пошла на кухню. Вынула из коробочки со специями пакетик красного перца чили. – «Натри ему труселя с обратной стороны, - шептала мне коварная Гусева, - ух, как взвоет! А эта его мадама еще и подумает, что он заразу какую подцепил. А что? Жечь ведь будет, и волдыри могут пойти».
Я растерла красный порошок и, вернувшись в спальню, прошлась ладошками по боксерам мужа, надеюсь, что доза перца доставит лишь легкий дискомфорт. Рассмеялась, представив, как он будет почесываться перед каким-нибудь распальцованным хозяином Ауди Q7.
Ну всё! Теперь можно и уходить. Вытолкнув чемодан на площадку, обернулась. Внутри ничего не дрогнуло и не шевельнулось. Это уже не дом. Это просто объект недвижимости, подлежащий оценке и дальнейшей продаже. С легким сердцем я захлопнула дверь, отсекая для себя границу, и шагнула туда, где собиралась начать жить заново.
Утром проснулась и сначала не поняла, где я. Над головой натяжной потолок, вместо привычной люстры, воткнуты глазки светильников, стены выкрашены в кремовый цвет, посредине картина с мчащимся табуном лошадей. Она была такой реалистичной, что я почувствовала, как в волосах гуляет степной ветер и слышен топот копыт. У хозяина квартиры явно есть вкус.
Вчера я сняла ее посуточно, на пять дней, пока клеят обои. Ни на что не рассчитывала, но она словно сама свалилась мне в руки. Я ткнула по первому объявлению и дистанционно решила все вопросы. Ключи забрала у консьержки и, приняв душ, рухнула в белое, приятно пахнувшее белье.
Заурчала кофе-машина, взбивая для меня капучино. И почему я раньше его не любила? Обнимая кружку руками, я вышла на крохотный балкон и оглядела новенький район, куда меня занесло ночью. Утреннее солнце, еще не успевшее набрать силу, нежно касалось кожи.
