Дома, выкрашенные в разные цвета, весело подмигивали блестящими стеклами. Они были похожи на разноцветные кубики из детского конструктора.
Я вспомнила, как Катя любила строить из них высокую башню, а потом обязательно ее разрушала. И так раз за разом.
Открывшийся передо мной пейзаж совсем не вязался с видом из окна на Предпортовой. Я вздохнула – этот район мне подходил больше. Всё такое яркое, современное, наполненное энергией. Не то что в бабушкином доме, где живут преимущественно пенсионерки.
Раньше я бы нырнула туда, как мышка в норку, потихоньку там старела и перенимала старушечьи обычаи. Замерла бы, как муха в янтаре. Начала бы кормить кошек у подъезда и выучила маршрут в поликлинику. Сейчас так не хотелось. Тянуло в толпу, в суматоху, в жизнь, которая не замирает здесь даже ночью.
Отсидев заседание на кафедре, прыгнула в троллейбус и поехала в Гостиный двор. Мне всегда нравилось, бродить там по магазинчикам, смешиваясь с туристами. Притворялась, что я только что приехала в Петербург и смотрела на всё другими глазами. Это было забавно. Потому что тогда взгляд выхватывал необычные вещицы, сувениры, замечал чугунный завиток вдоль перил, щербатую каменную ступеньку, гипсовый маскарон с мордой льва. Всё, мимо чего горожане бегут и не видят. Не замечают.
Магазинчик с нижним бельем привлек мое внимание неожиданно. Он прятался в закутке, словно стеснялся соседства с салоном от известного бренда. За стойкой скучала женщина. Поймав мой взгляд, она напряженно выпрямилась и без надежды повела рукой, будто приглашала войти. Я шагнула вперед. Больше там никого не оказалось.
Я пробежалась пальцами по гладкой и кружевной ткани, задержалась на приятном ситце и хлопке и подошла к вешалкам, где сгрудились яркие и более откровенные комплекты. Алый гипюр вызывающе смотрел прямо на меня.
– Возьмите его, - раздалось чуть хрипловатое позади. – Возьмите. Он очень пойдет вам.
Я ничего не ответила, только еще раз провела кончиками пальцев по ткани. Для кого мне это покупать? В горле что-то сжалось и разбухло, перекрыло дыхание, я обхватила его ладошкой, словно попыталась снять невидимую удавку.
Стиснув губы, проглотила ком и решительно сняла со стойки белье. Глянула размер, как раз для меня. Не примеряя, выхватила еще несколько повседневных комплектов и набор трусиков.
Оплатив покупки, выскочила в длинную кишку коридора и зашагала дальше. Бумажный пакет с неизвестным мне логотипом бился о ноги. Я уже почти вышла на улицу, когда заметила в витрине красные туфли.
Боже, ты с ума сошла! - громыхнуло в голове. – Куда они тебе?
Но рука уже тянулась кожаному чуду. Туфли были очень приличные с устойчивым каблуком и округлым носом. И цвет шикарный – красный, с темным оттенком. Мне они сразу понравились. Мягкая кожа нежила ступни, хоть вставай и так и иди.
И пойду! Я сложила свои балетки в коробку, и теперь уже окончательно направилась к выходу. Старые плитки глухо стучали под ногами, красные туфли благородно переливались в свете витрин, с каждым шагом подтверждая, что выбор я сделала правильный. Причем это касается не только белья и обуви.
Злую шутку со мной сыграли две ступеньки, невесть откуда взявшиеся на моем пути. Я как раз загляделась на огромную бронзовую статую Фемиды, успела еще иронично подумать, кто мог бы прикупить себе такую бандуру, а в следующую секунду нога шагнула в пустоту.
Хоть бы каблук не сломать! – промелькнуло в голове, прежде чем я неловко приземлилась на пол.
Резкая боль пронзила лодыжку, я сморщилась и тихо охнула. Захрустели рядом пакеты с покупками. Я притянула их ближе и совершенно неожиданно разревелась.
– Ох, девушка, как же вы так? – запричитала выскочившая из-за Фемиды продавщица.
Она помогла мне встать и усадила на ближайшую скамейку. Боли в ноге уже не было, наверное, я просто неудачно поставила ногу, вот она и напомнила о давнем переломе. Но я, не плакавшая бог знает сколько лет, сидела и ревела.
Я не плакала даже когда рожала Женьку, чем вызвала уважение старой, поначалу ворчавшей на меня акушерки. Не плакала, когда из живота выдавливали Катю. Не плакала, когда оторвала вместе с кусочком мяса ноготь на мизинце, прищемив его гладильной доской. Я не плакала после операции. И когда ушел Рома. Не заплакала, когда убежала Катя.
А сейчас сидела и ревела. Молча, со спокойным лицом, ощущая, как соленые слезы щиплют щеки и губы.
– Юля?
Я подняла голову. Передо мной стоял Виталий.
Глава 41
Глава 41
Юлия
– Спасибо, - поблагодарила я Виталия, когда он подвез меня к моему временному дому. – Извини, что опять эксплуатирую.
– Не за что. Мне не трудно. И интересно…
– Что? – вскинула я на него глаза.
– Ты всё время приезжаешь в разные дома. Как будто путаешь следы. И не соглашаешься на свидание.
Я смутилась. Это правда. Виталий приглашал меня встретиться, обещал накормить вкуснейшей мексиканской энчиладой, но я, как цербер сторожила квартиру, в общем, занималась глупостями.
– Ты замужем? Или что?
– Да, я замужем, - призналась я, глядя, как женщина выгуливает на травке кота в шлейке.
Он смешно прыгал из стороны в сторону, охотясь за бабочкой.
– Я замужем, но я развожусь. Осталось недолго. А потом дележ имущества… квартиры. В общем, неинтересно, прозаично, скучно и обыденно… Несколько дней поживу здесь, а потом… заберу вещи из дома, куда муж привел беременную любовницу и поеду на Предпортовую.
Я весело посмотрела Виталию в лицо, но он не улыбнулся.
– У тебя уже есть юрист?
– Нет… но я разберусь. Я списала телефоны в суде.
Виталий поморщился:
– К этим не надо. Разведут на деньги. Я спрошу у одного знакомого. У него своя адвокатская контора.
– У таксиста есть знакомые юристы? - пошутила я. – Это тоже интересно…
– Ну-у-у, - Виталий, наконец, слегка улыбнулся, - если ты всё-таки согласишься со мной поужинать, я расскажу о себе подробнее.
– Не могу, - я лихорадочно искала повод отказать.
Не готова я ни к свиданиям, ни к беседам с посторонними мужчинами. Хотя… так хочется выгулять новые туфли.
– Мне еще за вещами надо. Я тут взяла, но только на первое время.
– Так поехали. Я помогу.
Он развернулся ко мне, сжимая одной рукой руль. Я посмотрела на него. Кто же он такой? Для таксиста одет слишком дорого. Я примерно представляла, сколько может стоит рубашка нежно-голубого оттенка, так удачно оттеняющая его
