пьёшь? — моему изумлению нет предела.
— Недавно начал. Для здоровья, — пригубив напиток, отвечает Андрей.
И смутное сомнение шевелится где-то на задворках сознания. Я уже слышала эту фразу раньше от… от Джонни Деппа, точно! В одном из самых любимых моих фильмов "Тайное окно", снятому по одноименному роману Стивена Кинга.
Память услужливо подбрасывает, когда, где и с кем я посмотрела эту экранизацию впервые, как дурачились, по очереди надевая на голову подобие квакерской шляпы и изображали техасский (не помню точно название штата) акцент убийцы Кокни Шутера, а потом долго и мучительно сладко любили друг друга прямо на полу перед телевизором.
— Предлагаю сыграть в игру, — врывается в мои приправленные горечью воспоминания голос, который некогда считался самым любимым. — Вопрос и ответ. Один спрашивает, другой честно отвечает. Кто отказывается отвечать — выпивает. Погнали, малая?
А я всё ещё наполовину там, в далёком и безвозвратно потерянном прошлом, поэтому бездумно киваю и берусь за стакан. Делаю глоток обжигающей жидкости. Захожусь в приступе кашля от крепости. Андрей с улыбкой достает из холодильника лимон, нарезает его корявыми ломтями и подталкивает ко мне со словами:
— Так зачем ты вернулась?
— Тебя хотела увидеть, — вопреки всем доводам разума, я принимаю правила игры. Мне всегда было интересно знать, чем закончится та или иная забава. — Теперь мой вопрос. Когда ты развелся и почему?
— Это два вопроса, малая, так что отвечу только на первый. Уже два года холост. Что ты делала у Ксюхи?
— Вынюхивала, разведывала, тебя ждала в общем, — черт, проще выпить, чем озвучить эту унизительную истину, но я поберегу светлый разум. Авось пригодится. — Так почему ты бросил жену с годовалым ребенком? Нашел очередную школьницу, которую…
— Помолчи, — вновь этот приказной тон, и желваки на лице ходуном ходят. Что, не нравится правду слушать? — Для жителей крайнего севера напоминаю, что задать можно лишь один вопрос за раз. И вот тебе мой ответ, зараза: я ушел от жены, потому что опостылела. Ребёнком она меня привязать к себе хотела, только потому и родила. Не вышло привязать, хотя пацана я люблю. Он три дня в неделю он у меня живёт. Зачем тебе понадобилось меня видеть?
Этот вопрос ставит в тупик. Неужто стоит рассказать обо всем? О всех сомнениях и душевных терзаниях? Поведать, как в одночасье перевернулась моя спокойная жизнь с ног на голову, едва увидела актёра, отдалённо его напомнившего? Бред. Залпом вливаю в себя содержимое стакана.
Андрей с интересом смотрит на меня, придвигается ближе, опираясь локтем о столешницу. Ехидная ухмылочка расцветает на его губах. А мне алкоголь ударяет в голову, потому как тут же возникает неуёмное желание содрать эту гримасу с его лица ногтями.
— Дай угадаю, муженёк настолько плох в постели, что потянуло туда, где было хорошо. Угадал? Это и будет моим вопросом.
Чёрта с два я признаю его правоту!
— Наливай, чего ждёшь? — почти ору, и меня тут же затыкают ладонью.
— Не шуми, — выдыхает мне в лицо, отчего томительной судорогой сводит низ живота. — У меня ребёнок спит.
После чего отпускает и наполняет мой бокал очередной порцией виски. Добавляет ещё несколько кубиков льда.
— Эта хрень у тебя на пальце — сними, — повелительный тон, и совершенно дикий огонь ярости во взгляде. Сверлит им мою правую руку, и покалывает кожу именно на месте золотого ободка обручального кольца, словно он раскаляет его глазами.
Даже не подумаю подчиниться. Я ему, что, девчонка тринадцатилетняя, которую поучать привык?
— Точно, у нас же вопросы, — поправляет самого себя Андрей, прежде чем успеваю открыть рот и послать его по батюшке. — Снимешь?
Вопросом тут и не пахнет, это вызов, и от моего решения зависит дальнейший ход событий.
Отставляю стакан, стягиваю с пальца ободок и кладу на стол. Накрывает ощущением, что дала ему сейчас разрешение делать со мной всё, что заблагорассудится. Точнее, вернула обратно, потому как в далеком прошлом это разрешение у него имелось.
Андрей триумфально улыбается. Отпивает из своего бокала, будто празднуя маленькую победу, накрывает ладонью кольцо и тут же отправляет его в мусорное ведро.
Какой-то части меня не терпится взбунтоваться, а другая довольно урчит и твердит, что всё, мол, правильно. Помалкиваю, покуда окончательно не выдала себя с головой.
— Итак, мой следующий вопрос, — задумчиво бормочет, поигрывая льдинками в своём стакане. — От чего ты тогда сбежала? Или правильнее спросить, какого хера, Ань?
У меня просто ум за разум заходит от его цинизма! Надо же, вы посмотрите на эту попранную добродетель! Он белый и пушистый, а я сбежала.
— Знаешь, что? Да пошёл ты!
Хватаюсь за стакан и берусь залпом опустошить, но его вдруг выбивают из моих рук. С сухим треском стекло разбивается о пол. Андрей в мгновение ока оказывается по мою сторону кухонного острова, впивается железной рукой в мой локоть. Шиплю от боли, пытаюсь высвободиться.
— Не смей ко мне прикасаться, слышишь? Даже пальцем!
— А то что? — с тем же гневом, только куда более внушительным и пугающим, обращается ко мне Смолягин.
— Убери руки, — грожу пальцем у его носа и пячусь назад. — Я хочу уйти, немедленно выпусти меня! Иначе, богом клянусь, ты об этом пож…
— Пожалею? — его ярость начинает набирать обороты, но внутри меня уже запущена программа самоуничтожения. — Отлично! Готов тебя жалеть прямо здесь и сейчас. Ты в какой позе предпочитаешь?
Он надвигается на меня, как тайфун, как торнадо, как самый разрушительный смерч. Зажимает в углу, принимается расстёгивать свою рубашку.
Всхлипываю. Меня трясет от ужаса, от неправильности происходящего, и в то же время я дико этого хочу. Его хочу. Его руки на себе. Его губы… Его потрясающие, чувственные, мягкие губы, которые дарят одно наслаждение.
Короткий миг буравим друг друга взглядами, полными ненависти, затем кто-то из нас первым бросается на противника и целует его. Ударяемся зубами. Чувствую вкус крови на языке — моей? его? Нашей. Руки сплетаются в хаотичном танце. Он рвёт мою одежду, я не остаюсь в долгу. Царапаю ногтями его кожу от груди до пупа, появившуюся в вырезе рубашки. Он ловит мои руки, заводит их за мою спину и рывком разворачивает меня лицом к стене, давит на шею, вынуждая прижаться щекой к шершавой поверхности.
— Так что там насчёт мужа, а, малая? — рычит мне в ухо и жадно мнет мою задницу поверх джинсов, трётся о неё своими бедрами.
Хочется застонать в голос, так сладко ноет где-то внизу живота.
— Ему, наверное, и в голову не приходило, что у такой чистой девочки бывают очень грязные желания, да?
Отпускает мои
