был выступ, где можно было присесть, подтянуть ноги к груди и всё обдумать. Я вся промокла, но мне было совершенно не холодно, тело горело от стыда, разочарования в себе, и я совершенно не представляла, что делать дальше. Всё, о чём размышляла, — это сильные руки на моём теле, горячее дыхание на моих губах, резкие и вместе с тем бесконечно приятные движения мужских бёдер. Он во мне, и это какое-то безумие. Он словно болезнь, от которой никак не избавиться. Как же хотелось стукнуться обо что-нибудь головой или закричать и я бы так и сделала, если бы не женские голоса, что приближались к импровизированной курилке. Но откуда, в офисе же никого не было?
— Да я тебе давно говорила, что она стерва! — произнёс незнакомый женский голос.
— Столько лет всё круги вокруг него наворачивала и добилась своего! — продолжила незнакомка.
— Да не говори, да и Александров тоже хорош, столько лет держал Элю на расстоянии, а теперь женится.
Услышав знакомую фамилию, да ещё и произнесённую в одном предложении с ненавистной женщиной, я напряглась. И никак не могла поверить в слова о свадьбе — этого просто не может быть, не после того, что между нами совсем недавно произошло!
— И когда свадьба? — поинтересовался третий голос.
— В конце октября. Чуть меньше месяца осталось ждать. Они уже заявление в загс подали, хотят пожениться прежде, чем у Эли будет заметен живот, — ещё одна фраза как пуля в самое сердце! А дружный женский смех заглушил мой стон отчаяния.
— Да, девки, такого мужика прохлопали, а всего-то надо было от него залететь, и он сразу бы женился, — и снова смех! Противный, словно ногтями по стеклу.
— Да, Эля стратег, не получилось мытьём — так катаньем. Стерва она, конечно. Но удачливая стерва!
И всё, дальше я уже больше ничего не слышала. Только то, что Даниил Андреевич женится и у него будет ребёнок. Как же я себя ненавидела в этот момент. Просто задыхалась от боли, что прожигала огромную чёрную дыру прямо в самом центре груди. Всё сложнее было сдерживать крик ненависти и отчаяния, что рвался из души, и пришлось с силой зажать рот ладонями, чтобы не выдать себя этим сплетницам. С трудом дождалась, когда они наконец уйдут и, дрожа всем телом, разрыдалась в голос.
Не знаю, сколько времени я просидела вот так на холодном полу, на улице, вся промокшая и замёрзшая, только на ноги поднялась лишь после того, как автомобиль босса уехал со стоянки. Отправилась наверх в офис. Написала заявление об увольнении, залезла в сейф, забрала свою трудовую, внесла запись об увольнении, поставила печать. Собрала все свои вещи и, написав записку шефу, оставила её у него на столе, перед этим перечитав вслух.
«Даниил Андреевич, я выхожу замуж. Будущей супруг против моей работы в вашем дружном коллективе. Да и мне самой не хочется здесь больше находиться, поэтому спасибо за всё. Надеюсь, у вас хватит благоразумия отпустить меня день в день. Прощайте и, пожалуйста, не ищите со мной встреч».
Глава 19
Октябрь, ноябрь, декабрь… Прошедшие три месяца оказались для меня безумно сложными. Они как будто были, но словно сплелись в один бесконечный, промозглый и унылый день — день сурка, из которого я никак не могла выбраться. События, мысли, чувства — всё повторялось, и ничего не могла изменить, как бы ни хотела этого. Самой сложной оказалась первая неделя после увольнения. Я впервые в жизни поняла, что такое одиночество. Хотелось бы сказать, что сердце разбито, но это не так, я просто не чувствовала его в груди. Днём ходила в академию на каком-то автопилоте, а ночами напролёт рыдала в подушку. И так хотелось всё это остановить, но впервые в жизни не получалось. Тётя поддерживала как могла. Но даже её трудотерапия не особо помогала. Меня словно окунули с головой в вязкую тёмную ночь и не сказали, когда рассвет и будет ли он вообще.
Глеб исчез из моей жизни и не появлялся, это было глотком свежего воздуха, не хотелось выяснять отношения ещё и с ним. А вот то, что и Даня навсегда остался в прошлом, просто сводило с ума. Я никогда в жизни и ни по кому так не скучала, как по нему. Как же это злило, раздражало. Хотелось вырвать глупое сердце из груди и зарыть его где-нибудь во дворе под дубом. Пусть покоится с миром. Но если всё было бы так просто…
Через неделю страданий, угрызений совести и самобичевания взялась за ум, создала новое резюме и разослала его по компаниям. Больше не привередничала, соглашалась на любую работу. Мне срочно нужно было начать зарабатывать. Стаж работы теперь был, хоть и небольшой, но я с гордостью указала его в резюме.
Решила, что мужчины мне не нужны, а вот деньги на мастер-класс очень даже пригодятся. Теперь стремилась только к тому, чтобы моя картина в конце следующего лета выставлялась среди лучших работ учеников Липвака.
Но с работой, как назло, не клеилось, словно весь мир вдруг сплотился против меня. Три месяца пролетели в её поиске как один день. Были только мелкие подработки. И хоть Даниил Андреевич перевёл мне на карту зарплату за отработанное время, ещё и с премией, до необходимой суммы работать и работать. В конце декабря мне посчастливилось устроиться на постоянную вакансию, правда, с моим графиком взяли только на должность курьера. Но ничего, уже что-то.
Теперь после учёбы, а иногда и вместо скучных лекций бегала по городу, разнося всякие мелочи. С одной стороны, была при деле, но, с другой, слишком много времени, проведённого в пути, — слишком много мыслей, и все как одна об Александрове. Как он, где он, женился, когда родится его ребёнок, мальчик, девочка? Какими были бы наши дети… Почему не нашёл меня, почему всё не объяснил? И так по кругу.
Сидела на парах в академии и с тоской гипнотизировала дверь, так хотелось, чтобы она открылась и на пороге появился он… Но это не возможно, и я каждый раз безуспешно пыталась гнать от себя подобные глупые фантазии.
А под самый Новый год произошло одно событие, которое внесло хоть какие-то изменения в мою скучную и убогую жизнь. Утром в субботу, около десяти, в дверь позвонили. Так не хотелось отрываться от подушки после бессонной ночи в мечтах, но тётя ещё не пришла со смены, поэтому пришлось. Каково же было моё удивление, когда на
