подростка превратилась в женщину, знающую цену миру, вещам и собственному я. Но рядом с этим несносным байкером контроль трещал по швам. Хотелось закрыть глаза, отдаться слабости, подгибающей колени, и впервые в жизни позволить себя вести, а не прокладывать путь. Это пугало. Бесило. Прорывалось язвительностью, от которой оставался горький привкус на языке. Алена смогла вырваться из золотой клетки «идеальных» отношений, но никак не могла разорвать оковы, в которые давно заковала саму себя.
— Искал легких связей, но споткнулся о честь? — она готова была проглотить язык за злую колкость и провалиться сквозь палубу на морское дно, но Дмитрий даже бровью не повел.
— Иногда понимаешь, что именно искал, только когда поиски завершены. — Парировал мужчина, а его губы замерли на безымянном, там, где едва заметный след напоминал о снятом кольце. Помедлив, точно считывая реакцию, ласка переместилась с пальцев на внутреннюю сторону запястья, где под тонкой кожей бешено стучал пульс. Продолжительный поцелуй порабощал нежностью, пробуждал не поддающиеся контролю мурашки и отзывался в голосе, выдающей с потрохами хрипотцой.
— И что же ты нашел?
— Ту, кого хочу до потери ясности мыслей.
Алена резко выдохнула. Тело, привыкшее к командам разума, взбунтовалось. Внизу живота зажглось знакомое, долго отрицаемое тепло. Попыталась отстраниться, вырвать руку, вернуть между ними дистанцию, но Дмитрий не пустил. Фаркас не удерживал силой, просто за ее отступающим шагом последовал его навстречу, а свободная ладонь легла на талию, обжигая через тонкую ткань.
— Перестань бороться со мной и с собой, Аленка. Это не соревнование на результат, не бой за первое место. Мы оба знаем, что чувства взаимны. Так позволь себе чувствовать. Отпусти контроль.
Он наклонился, целуя — не так, как у калитки — захватнически и властно, и совсем иначе, чем на рассвете в Фортах. Этот поцелуй не спрашивал, но утверждал неизбежность происходящего, требовал равенства и ответа, а не просто принятия и покорности. Он одновременно выбивал почву из-под ног и дарил крылья. Алена поймала наглый язык, прикусила кончик, помечая себя хозяйкой, уперлась в широкую грудь, отвоевывая пространство лишь затем, чтобы в следующий миг уже, запустив пальцы в темные волосы, притянуть к себе, съедая последние разделяющие их миллиметры.
Не разрывая поцелуя, она первой шагнула в спальню, толкая Дмитрия к кровати, одновременно скидывая косуху с широких плеч.
— Знаешь, что меня в тебе бесит? — выдохнула, отстраняясь только затем, чтобы избавиться от блейзера, кинув его поверх кожаной куртки.
— Что? — горячие руки Фаркаса скользнули под футболку, вызывая дрожь от прикосновения шершавых пальцев к оголенной коже.
— Ты слишком часто оказываешься прав. Если не считать дурацкого контракта со Спартаком, — Алена закрепила поцелуй легким укусом нижней губы, загораясь от вспышки возбуждения в прищуренных глазах.
— Я хочу тебя. И теряю контроль. И ненавижу себя за это, — выдохнула, запуская ладони под тонкий трикотаж, пробегая пальцами по напряженным мышцам пресса, с удовольствием отмечая, как дикая, еле сдерживаемая мужская сила подчиняется ее касаниям.
Фаркас выдохнул шумно, в одно движение освобождаясь от футболки и представая перед девушкой обнаженным по пояс. Подтянутый, тренированный, он притягивал той опасной красотой хищника, который, даже даваясь в руки, остается неприрученным. Алена глубоко втянула воздух и облизнулась, пытаясь понять, чего хочет больше — отдаться или подчинить себе. Но Дмитрий не дал времени на решение. Издал короткий, похожий на рычание смешок и, схватив девушку за ремень джинсов, притянул в объятия.
— Ненавидь. Командуй. Желай, и я выполню. Но о контроле можешь забыть. — пальцы уже рванули молнию вниз, а поцелуи стремительно спустились по шее к ключицам и ниже.
Командовать, не имея контроля? Бессмыслица! Но тело, умное и жадное от природы, понимало без слов. Оно выгибалось навстречу поцелуям, выплескивалось несдержанным стоном, когда губы Дмитрия сжимали упругость соска через кружево бюстгальтера, прижималось кожей к коже, когда он слегка отстранялся, укладывая ее на кровать. Тело, вышедшее из-под контроля разума, командовало и требовало, открыто демонстрируя желания. Вот само собой участилось дыхание, когда соскользнувшая бретелька выпустила на свободу грудь, тут же попавшую в плен ладони; вот мелкие, едва заметные волоски на предплечье вздыбились от вольности ласкающих пальцев, сжавших кожу на внутренней стороне бедра, а язык ответил не звуками, но вибрацией на одной частоте, когда поцелуй вторгся, раздвигая губы, провоцируя на принятие и глубину.
Дмитрий молчал, освобождая ее от одежды, но взгляд и ласки говорили громче слов. В глубине души Алена не считала себя красивой — слишком маленькая грудь, невыразительная талия, бедра, кажущиеся полными, несмотря на регулярный фитнес. Одежда, манеры, салоны красоты — все это позволяло выглядеть почти идеально, но обнаженная на белоснежном одеяле, под пристальным вниманием мужчины, который явно был куда опытнее в сексуальном плане, она внезапно смущалась, боясь, что окажется для него слишком простой, обычной, одной из всех.
Но красота таилась в глазах смотрящего, вознося поцелуями и прикосновениями выше, чем было под силу всем напыщенным комплиментам вместе взятым. Фаркас, уже обнаженный, встал на колени перед кроватью, точно совершая священное таинство поклонения той, кто почти не понимала, где находится и что творит. Блеснула, падая на пол, фольгированная упаковка презерватива.
— Аленка, — сорвалось тихим шепотом, когда он замер между бесстыдно раздвинутых ног.
— Дима… — ответила едва слышно, вкладывая в имя согласие и вызов, готовность принятия и провокацию.
— Как мне любить тебя? — вопрос, отзывающийся в душе фейерверком чувств и разжигающий еще сильнее пожар страсти.
— Во всю силу. — Ответ, подкрепленный движением навстречу и ногами, скрещенными на напряженных ягодицах.
Он вошел неторопливо, не сводя внимательного взгляда с ее лица, не пропуская ни трепета ресниц, ни судорожного глотка, сдержавшего стон. Улыбнулся, когда Аленка толкнулась навстречу, требуя резкости и глубины, и накрыл собой напряженное, жаждущее любви тело.
— Да! — шепот, оборвался поцелуем, впившимся в губы, выпивающим стон за стоном, подкрепляющим каждый толчок.
Все, что было раньше рассыпалось прахом. Потускнел и растворился в забвении Митрофанов, а смелые фантазии показались пустыми. Алена пыталась противостоять накрывающей буре ощущений и чувств, пыталась бороться, сжимая кулаки, впивалась ногтями в простыни, но тело плевать хотело на мысли хозяйки, оно отдавалось, подмахивало ритму и требовательно брало свое.
— Смотри на меня, принцесса, — темные глаза поглощали взгляд голубых, лишь затем, чтобы, отразив ее страсть, преумножить многократно усиленной жаждой и вернуть в ускоряющемся ритме слившихся в единое тел.
— Еще, пожалуйста… — она заскулила, когда Дмитрий внезапно замедлился,
