прицельной стрельбы по мишеням, они отправились к учебному корпусу университета. В точке назначения их ждал удивительный квартал — настоящий островок знаний.
Справа от главной улицы, словно старый мудрец, возвышается речной вокзал. Его фасад украшали часы, которые, кажется, отсчитывали не минуты, а целые эпохи. Окна-глаза пристально следили за рекой, а стены словно дышали байками бывалых судоходов. Слева раскинулся корпус Азиатско-Тихоокеанского университета — настоящий космический корабль, приземлившийся среди городских джунглей. Его стеклянные стены отражали небо и облака, создавая причудливые зеркальные лабиринты. Внутри кипела жизнь: студенты сновали по коридорам, как муравьи в своём муравейнике, а в лабораториях искрилось электричество новых идей.
Демон и Алина неспешно прогуливались вдоль фасада, внимательно всматриваясь в лица прохожих.
— Ты когда-нибудь видел нестабильное сияние? — спросила Алина на десятом кругу.
— Пару раз. Ты тоже видела, просто не обратила внимания, — Демон расстегнул куртку и с наслаждением подставил лицо лучикам разгулявшегося солнца. — Лог сияет не так, как остальные. Его сияние постоянно меняет окрас. Потому его многие и побаиваются — никогда заранее не знаешь, что у него на уме.
Она попробовала оживить в памяти свечение вожака. Надо же, она и впрямь не придавала значения тому факту, что ареол его внутренней силы постоянно менял оттенки. Например, в день из официального знакомства в столовой, когда он впервые представил её членам клуба, оно казалось желтоватым. А вот вчера на вечеринке он выглядел совсем иначе.
Сияние Лога — это не просто свет, а целая какофония ярости и силы, заключённая под кожей. Оно плясало, как пламя на ветру, только вместо ветра в нём бушевали эмоции самого вожака. Цвета менялись резче, чем поворот его байка на полной скорости: то алая ярость взрывается всполохами, то синий лёд сковывает пространство вокруг, то фиолетовый мрак предупреждает о надвигающейся буре. Когда он спокоен — а такое бывает редко — сияние тлело, как угли в костре, готовые вспыхнуть в любой момент. Но стоило ему разозлиться, как в тот день, когда Лиса явилась в клуб с завершенным нательным рисунком, и кожа начинает полыхать, словно кто-то вывернул яркость на максимум.
Огненные прожилки расползались по телу, будто трещины на старом асфальте, готовые поглотить всё вокруг. Это не просто красивое шоу — это отражение его души, закалённой в тюремных стенах. Каждый цвет — это история, каждая вспышка — шрам на сердце.
Янтарный свет — предупреждение перед ударом, зелёный — редкий проблеск человечности, который он старался скрыть. В этом сиянии есть что-то первобытное, дикое. Оно не подчиняется правилам, как и сам Лог. Иногда кажется, что свет пытается вырваться наружу, разорвать кожу, чтобы освободиться от той тьмы, что жила внутри. И каждый, кто видел это зрелище, понимал: перед ним не человек — стихия, которую лучше не провоцировать.
— Мы ищем кого-то похожего? — уточнила Алина. — Визуально, я имею в виду.
— Да, — отстранённо согласился Демон. — Либо изменчивые цвета, либо очень медленная пульсация света.
— Меня только один момент настораживает, почему его видели здесь? Если он не студент этого универа, тогда...
Лиса приложила ребро ладони ко лбу, закрываясь от слепящего солнца, и присмотрелась к другой стороне улицы. Напротив, через дорогу, находилась гимназия с математическим уклоном. Три её этажа, словно три ступени к успеху, устремлены в небо. Высокий забор вокруг по периметру, и подземный переход, ведущий к центральному входу, сами собой подсказали ответ.
— Саш, он не студентками интересуется, а школьницами! — запальчиво воскликнула Алина. — Глянь туда!
Она махнула рукой в сторону школы и первой бросилась к спуску в тоннель, пролегающий под землёй. Подобное толкование само просилось на язык. Они уже знали, что жертва как-то связана с несовершеннолетними, а где могут находиться охотничьи угодья негодяя, если не поблизости от школы, коли уж ему интересны маленькие девочки.
Они вновь принялись ходить кругами, теперь уже сталкиваясь с детьми разных возрастов. Взрослые попадались крайне редко, и ко всякому мужчине, хоть отдалённо попадающему под словесный портрет Кисы, Алина присматривалась с особым тщанием.
Около трёх часов дня они заглянули в соседний магазин, взяли по чашке кофе из автомата и вернулись к своему занятию.
— Почему ты вызвался на это дело? — решилась спросить Лиса. — Это ведь слишком личное для тебя... Я имею в виду насилие и всё такое.
— А разве Антон не был для тебя «личным», как ты выразилась? — как всегда ушёл от ответа Демон.
— Был, — нехотя признала она.
— Пояснишь?
— Я выросла в такой семье, — почти беспечно начала рассказ Алина, стараясь держать эмоции в узде. — Родители рано поженились, маме было семнадцать, когда родилась я. Отец был немногим старше, к моменту моего рождения ему едва исполнилось восемнадцать.
Дальше их отношения катились с горы, как снежный ком, обрастая ненавистью и взаимными упрёками. Появление детей в юном возрасте — серьёзное испытание, не каждый выдерживает его с честью. Думаю, личная неудовлетворенность озлобила отца. И ему определенно был противопоказан алкоголь. В состоянии опьянения он становился... неуправляемым. Колотил маму. Мне тоже иногда доставалось.
— Где он сейчас?
— Умер от сердечного приступа. Месяц не дожил до сорока пяти.
Саша не выразил слов соболезнования и никак не отреагировал на услышанное. Алина уже пожалела, что завела этот разговор, как вдруг он сказал:
— Я никогда прежде не соглашался на тех, кого подозревали в изнасиловании. А тут вдруг показалось, что ты сумеешь удержать меня от ошибок.
Лиса сглотнула тугой ком эмоций. В один момент ей захотелось расплакаться и засмеяться.
— Ошибок в плане?..
— Не дай мне разорвать его голыми руками, — внёс ясность Саша. — Иначе придётся избавляться от трупа.
Она встала посреди тротуара, как вкопанная. Демон подумал, что она увидела искомого паренька, и остановился рядом, огляделся по сторонам.
Лиса привстала на носочки и осторожно коснулась ладонью его щёки, привела по жёсткой щетине. С языка готово было сорваться неуместное признание о том, как ей жаль, что всё в его жизни пошло наперекосяк, что тот озорной парнишка, которым она видела его в воспоминаниях, всё ещё живёт где-то глубоко внутри.
Саша схватил её руку и прижал к груди, больно сдавив запястье.
— Я его вижу, — прошипел он, почти не разжимая губ. — Стоит прямо у калитки, словно поджидает кого-то. Я тебя сейчас разверну, сама всё увидишь.
С этими словами он склонился к её лицу и впился в её губы жадным поцелуем. Алина в удивлении открыла рот, позволяя его губам с горьким вкусом кофе много вольности. Он сложил ладони на её пояснице, притянул ближе и медленно скользнул языком по её дёснам, вызывая острый приступ головокружения.
