у Питера — поцелуй, который был всего лишь ходом в
игре — но сейчас всё по-другому.
Этот поцелуй — приз.
Медленный, нежный, знакомый. Облегчение в формате поцелуя, и всё закончилось слишком, слишком быстро, хотя, судя по тому, как Петра таращится на нас, можно подумать, что мы только что сделали позу 69 в стойке на руках, перед Богом и всеми остальными.
Майлз берёт меня за руку, и костяшки его пальцев напрягаются, когда он прочищает горло.
— Прошу нас извинить, — говорит он. — Я всю неделю ждал возможности потанцевать с Дафной.
Он оттаскивает меня от них, и я следую за ним, мозг затуманен, но сердце бешено колотится, когда всё это прокручивается в голове.
Лёгкое скольжение его губ снизу вверх, прикосновение его языка, то, как его рука бродила взад-вперёд по моей бедренной кости, а другая приподнимала мой подбородок под идеальным углом.
Мы останавливаемся почти в центре танцпола, мерцающие огоньки как будто переливаются и танцуют на его лице, пока зеркальный шар кружится над нами.
— Ты в порядке? — спрашивает Майлз.
— Да, хорошо, — говорю я тихим голосом.
— Хорошо, — отвечает он и снова переплетает свои пальцы с моими, притягивая меня к себе, уже слегка покачиваясь под Harvest Moon в исполнении Нила Янга. Он кладёт другую руку мне на спину, и каждое движение такое медленное, такое обдуманное, каждая секунда врезается в мою память.
— Прости, — говорю я. Майлз хмурит лоб. — За то, что сказал Питер.
— А-а, — он пожимает плечами. — Всё нормально.
— Нет, — отвечаю я. — Это не нормально.
— Ничего такого, чего бы я не слышал от семьи Петры за последние три года, — отвечает он.
Моя рука непроизвольно сжимает ткань его рубашки, как будто это может помочь, защитить Майлза от любого, кто не понимает, что он настоящий подарок.
— Я думала, ты говорил, что они милые, — говорю я.
— Нет, они были милыми, — ещё одно пожатие плечами, взгляд мельком скользит по мне, прежде чем опуститься в сторону. — Время от времени, однако, были комментарии. «Должно быть, приятно не взрослеть». И тому подобное.
— Майлз. Это не мило.
— Она всегда считала, что я придаю этому слишком большое значение, — говорит он. — Но я думаю, они беспокоились, что я не смогу дать Петре всего, чего они хотели бы для неё.
— Тогда они не только злые, но ещё и глупые.
— В их словах был смысл, — возражает Майлз. — Я никогда не умел функционировать под давлением. В конце концов, я бы всё испортил.
— На основании чего ты так думаешь? — спрашиваю я.
Его улыбка печальна.
— Прошлый опыт.
Несколько секунд никто из нас не произносит ни слова. Мы просто медленно покачиваемся в такт музыке.
— Кстати, спасибо тебе, — бормочет Майлз. — За то, что ты сказала Питеру.
Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что я сказала, а потом по моему лицу будто начинает течь лава.
— Извини за это.
Майлз смеётся.
— Нет, не смущайся, — он на секунду касается моей щеки, а затем тыльной стороной пальцев чувствует, как я краснею. — Это было потрясающе. Я думаю, душа Питера на секунду покинула его тело.
Кокетливый, нервный трепет в моей груди затихает при упоминании о Питере. Я знаю, что была добровольным участником всей этой игры, но чем ближе я узнаю Майлза, тем труднее отличить реальность от лжи.
— Ну, и что постыдного в том, чтобы предаться сексуальным фантазиям о соседе по комнате сразу после того, как горячая невеста твоего бывшего назвала тебя безвкусно одетой?
— Она не называла тебя безвкусно одетой, — говорит Майлз. Он кружит меня, притягивая ещё ближе, наши тела плотно прижимаются друг к другу, и в каждой точке трения есть своё маленькое солнце, тепло и гравитация, тепло и гравитация.
— Защищай её, сколько хочешь, Майлз...
— Я не защищаю её, — говорит он. — Я знаю, что она этого не говорила, потому что она ни за что так не подумает. Я имею в виду, очевидно, что ты... — его взгляд скользит по мне.
— Всё в порядке, — обещаю я. — Меня устраивает, как я выгляжу, за исключением тех случаев, когда мне приходится стоять рядом с суперсексуальной девушкой моего бывшего и явно проигрывать в сравнении.
Майлз резко останавливается.
— Не говори так.
— Это правда, — говорю я. — Всегда приходит что-то лучшее. Это моё проклятие.
— Дафна, — он издаёт низкий, скрипучий смешок, но его глаза остаются серьёзными. — Сейчас ты его не видишь, но Питер буквально стоит в проходе на краю танцпола, наблюдая за каждым твоим движением, и через секунду я поверну тебя на девяносто градусов и снова поцелую, а когда остановлюсь, я хочу, чтобы ты посмотрела влево и увидела его лицо. Тогда ты можешь сказать мне, считает ли он, будто его новая жизнь без тебя будет лучше.
И как только Майлз произносит последнее слово, он делает это. Поворачивает нас вполоборота, прижимается своим носом к моему, и мы как будто продолжаем с того места, где закончился наш последний поцелуй, но всё становится более настойчивым, интенсивным после прыжка.
И я не задумываюсь, что Питер думает обо всём этом, когда Майлз раздвигает языком мои губы, а его рука уверенно скользит вниз, к изгибу моей задницы. И когда другая рука Майлза зарывается в мои волосы, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу ему, я думаю только о пряном аромате имбиря, о вкусе макарона с эспрессо у него во рту, об ощущении его эрекции между нами.
На несколько секунд я превращаюсь в тело, жаждущее большего от него.
Я прихожу в себя только тогда, когда за соседним столиком пара пожилых дам в расшитых бисером платьях, похожих на наряды матерей невест, начинают улюлюкать и хлопать нам.
Майлз касается большим пальцем моего подбородка, запечатлевая на моих губах последний поцелуй. Он выпрямляется.
— Посмотри налево, — хрипло говорит он.
Но я этого не делаю. Вместо этого я отступаю назад. Затем поворачиваюсь и бегу.
Глава 19
Я планирую броситься в уборную, перевести дух и убедить свою голову перестать кружиться. Но я не прохожу мимо уборную, а вместо этого вылетаю за парадную дверь с такой силой, что служащий отеля вскрикивает от удивления.
— Извините! — запинаясь, бормочу я и направляюсь к тёмной парковке.
— Дафна! — зовёт Майлз, бросаясь за мной. — Дафна?
Я замедляю шаг и стараюсь выглядеть и быть как можно более нормальной.
— Я в порядке, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом. — Просто немного закружилась голова.
— Чёрт, — он подходит ближе, касается моей талии и наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — У тебя, наверное, обезвоживание. Давай присядем, и
