я принесу тебе воды.
Я качаю головой.
— Нет, всё в порядке. Думаю, мне лучше отправиться домой.
— Я возьму ключи у парковщика, — говорит он.
— Нет, — настаиваю я. — Я возьму такси.
Он изучает меня с настороженностью ветеринара, осматривающего собаку, которая только что проглотила шоколадный торт с эспрессо.
— Если ты уходишь, я тоже ухожу.
О, точно.
Потому что, пока Майлз вызывал у меня клаустрофобию, он не забыл, что любовь всей его жизни находится там, с другим мужчиной.
— Так ты подождёшь здесь? — он снова наклоняет голову. — Ты не убежишь, если я схожу за ключами?
Я качаю головой. Он отпускает мой локоть и бежит обратно через стоянку. К тому времени, как он возвращается, я немного успокаиваюсь.
Сначала он открывает передо мной дверцу, затем садится на водительское сиденье и заводит двигатель.
— Когда это началось?
— Когда что началось? — переспрашиваю я.
Между его бровями пролегают морщинки.
— Головокружение.
Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о чём он говорит.
— О. Только что, когда мы танцевали. Я уже чувствую себя намного лучше.
Майлз долго изучает меня, затем кивает и выезжает с парковки. Несколько минут мы едем в тишине, петляя по изгибу полуострова в сторону города, и я не отрываю взгляда от луны за окном, наблюдая, как она сверкает и исчезает за линией деревьев, прежде чем снова появиться в поле зрения.
Грузовик замедляет ход, съезжая на земляную обочину, и я смотрю в лобовое стекло, ожидая увидеть оленя, преграждающего нам путь, но дорога по-прежнему пуста.
Майлз припарковал грузовик.
— Ты расскажешь мне, что происходит, Дафна? — спрашивает он шёпотом.
— Ничего, — отвечаю я.
— Это не ерунда, — говорит он. — Что-то случилось? С Питером?
— Нет, — настаиваю я.
— Ты можешь мне сказать, — продолжает он.
Но я не могу. Чувство клаустрофобии возвращается, смущение и желание смешиваются воедино. Я открываю дверцу грузовика и, спотыкаясь, оказываюсь в темноте.
Майлз тоже вылезает.
— Куда ты идёшь?
— Мне просто нужно подышать свежим воздухом, — это самая простая версия правды.
Он обходит капот машины и встаёт передо мной.
— Я что-то сделал?
— Нет, — я никогда не была хорошей лгуньей.
— Дафна, — мягко говорит он. — Пожалуйста, просто скажи мне, что я сделал.
И, несмотря на все мои намерения держать эти чувства в секрете до конца лета, я выпаливаю:
— Ты поцеловал меня.
Его бровь взлетает вверх.
— Я думал, ты этого хотела. Я думал, что именно это мы там и делали.
— Нет, я знаю, — я отступаю назад, прижимаясь спиной к спинке скамейки. — Так и есть. Я просто... теперь всё по-другому.
— Что ты имеешь в виду?
— Я больше не хочу играть в эту игру, — говорю я. — Я не хочу, чтобы ты говорил то, чего не имеешь в виду, и делал то, чего не хочешь делать. Это сбивает с толку.
— Кто сказал, что я сделал что-то, чего не хотел? — парирует Майлз.
— Ты сказал, — огрызаюсь я. — Ты же сам говорил мне, что не хочешь, чтобы между нами что-то было.
— Я никогда этого не говорил, — возражает он, подходя ближе.
—...и я не хочу быть реквизитом, чтобы заставить твою бывшую ревновать, и я знаю, что я сама это начала...
— Ты не реквизит, — говорит он, выглядя обиженным.
— Именно реквизитом я только что и была, — возражаю я. — Ты хочешь целовать меня только тогда, когда они это видят. И я знаю, что я сама начала это, но теперь всё по-другому.
Майлз отрывает взгляд, хрипло смеётся и качает головой. Он подходит ближе, наши бёдра соприкасаются.
Затем он снова поднимает взгляд, берёт моё лицо в ладони и снова целует меня.
Грубо, глубоко, беспорядочно, бездыханно.
Никто этого не видит.
Ничто нас не останавливает.
Его бёдра прижимают мои к пассажирской стороне машины. Его руки скользят по моей обнажённой спине, наши груди льнут друг к другу, и его тепло разгоняет холод ночи.
— Я хочу целовать тебя, — шепчет Майлз, отстраняясь всего на дюйм, — каждый раз, когда ты делаешь глоток чего-нибудь и издаёшь этот звук.
Я притягиваю его к себе, и этот самый звук срывается с моих губ. Мои руки зарываются в его волосы. Он скользит вниз по моим бокам, его бедро втискивается между моими.
— Я хочу целовать тебя каждый раз, когда прохожу мимо твоей спальни и слышу твой смех за дверью, — говорит он, и его руки забираются под подол моего платья, поднимаясь всё выше, чтобы обхватить мои бёдра, и по моей коже пробегают мурашки, словно каждая моя клеточка хочет быть немного ближе к нему.
Я выдёргиваю его рубашку из-за пояса. Мои руки скользят вверх по его спине, жадно касаясь каждого тёплого изгиба, до которого я могу добраться.
— Я хочу целовать тебя каждый раз, когда слышу, как включается душ, и знаю, что ты там, — хрипит Майлз.
Я касаюсь его живота, груди, и мышцы напрягаются, когда я провожу по ним кончиками пальцев, а он берёт меня за бёдра и поднимает на сиденье грузовика.
— Я время хочу поцеловать тебя постоянно, Дафна, — говорит он. — Просто иногда легче найти оправдание.
Я притягиваю его ближе за петли на поясе, его руки скользят по моим бёдрам, когда Майлз вжимается между ними. Изгибы наших тел сливаются воедино. Его приоткрытые губы скользят вдоль моего декольте. Я подвигаюсь глубже по сиденью, увлекая его за собой, а затем забираюсь к нему на колени.
Его руки скользят по моим бокам, его глаза темнеют.
— Дафна, — говорит он хриплым голосом.
Я тянусь назад и расстёгиваю застёжку на шее, позволяя передней части платья упасть до талии.
Майлз стонет, слегка обхватывая ладонями мои груди, опускает рот, чтобы лизнуть меня, затем накрывает сосок ртом.
Я задыхаюсь, хватаюсь за его шею, выгибаясь навстречу ему.
— Что мы делаем? — бормочет он, касаясь моей кожи.
— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я.
Медленный, испытующий толчок его бёдер, трение, разделяющее мои мысли на фракталы.
Его губы снова скользят по моему горлу, его дыхание горячее.
— Я хочу, — прерывисто произносит Майлз, — раздеть тебя. И попробовать на вкус. Я хочу снова услышать, как ты кончаешь, и почувствовать это.
Фракталы превращаются в фейерверк, в калейдоскоп ощущений и потребностей.
Шелковистые тёмные волосы Майлза между моими пальцами.
Его шершавые руки, забирающиеся мне под платье, нащупывая кружево нижнего белья.
Прикосновение его тёплого рта к моей груди и прохладный воздух, покрывающий поцелуями каждый дюйм обнажённой кожи, по мере того, как потребность и удовольствие сливаются воедино.
— Майлз, — выдыхаю я, прижимаясь к нему.
Он поднимает взгляд, его губы всё ещё на мне, а глаза почти чёрные. Это невыносимо сексуальный образ.
