с кем обсудить всё произошедшее!
Алина попробовала оттолкнуть от себя его руки.
— На самом деле есть, — Саша даже на миллиметр не сдвинулся, наоборот, столкнул их головы лбами и проникновенно заговорил. — Я всегда готов выслушать.
— Не смеши меня, пожалуйста, — всё с той же ноткой холодного сарказма выдала она. — Тебе дела нет...
— До тебя есть, Лис, — он обнял рукой её затылок. — Иначе я бы не завёл этот разговор.
— Отлично, мне уже полегчало, — исключительно из ослиного упрямства подытожила она. — Пусти!
— А если нет?
— Получишь в грудак с ноги!
— Валяй, я посмотрю, как у тебя выйдет.
Он лишь сильнее надавил на затылок, вынуждая дать отпор. Алина со психа упёрлась обеими руками в его плечи.
— Я тебя предупреждаю в последний раз!
Саша улыбнулся, провёл языком по пересохшим губам и медленно поцеловал.
Фильм давно закончился. Изображение на экране застыло черным пятном, в котором слабо светились последние строчки финальных титров. Свет в комнате был выключен. Пиццу никто не заказывал, так что прервать их некому. И он этим воспользовался.
Осторожно, словно пытаясь распробовать, вобрал в себя её губы. Выпустил. По очереди втянул обратно нижнюю, затем верхнюю. Смаковал каждое движение.
Алина не сопротивлялась, но и включаться в игру не спешила. Обратилась в камень. Замерла. Саша потянул строптивицу на себя, перекинул одну её ногу через свои бедра и помог устроиться сверху. Она и тут поддалась, только по-прежнему не отвечала. Позволила его языку скользить у себя во рту, а сама тихонько закипала от ярости.
— Что не так? — спросил, не выдержав этой пытки безразличием.
— Не хочу становится твоей безделушкой, которой играют от скуки, — выпалила единым духом и начала подниматься, чтобы сбежать.
Слёзы застили глаза. Не иначе как близились критические дни — такие странные кульбиты настроений.
Саша подавил улыбку, точно ведь убьёт, если заметит, придержал за спину и торопливо объяснил:
— Нет никакой скуки. Каждую чертову ночь, засыпая рядом с тобой, я хочу быть в тебе. А по утрам это желание просто невыносимо. И ты хочешь того же, я знаю.
— Не того же, в том-то и дело!
— Ты признания ждёшь? — Она фыркнула и закатила глаза. Грубиянка. — Хорошо. Ты мне нравишься. Довольна?
Саша разжал руки и выпустил это эмоциональное несчастье на свободу. Алина выбежала из гостиной, хлопнула дверью в ванной и разрыдалась. Понятно, что не от счастья. Тогда почему?
Он мысленно отмотал назад весь их разговор и пришёл к выводу, что замкнуло её где-то на стадии обсуждения исчезновения её силы. Она намекнула, что ни с кем не может поделиться своими страхами, а после взбеленилась окончательно. В этом корень проблемы? Ей не хватает откровенности с его стороны? Болтовни по душам, шуточек-прибауточек? Или всё же причина истерики долбаный предменструальный синдром, превращающий самого милого котёнка в зверски голодную львицу?
Она вышла в коридор спустя пять минут. Заплаканная, встрепанная, как воробушек, угодивший под проливной дождь. Тенью шмыгнула в спальню. Загремела чем-то. Саша пошёл посмотреть, верна ли его догадка и обнаружил Алину у шкафа. Она методично укладывала вещи в чемодан.
Неделю назад он бы с радостью поддержал эту затею, а сейчас что-то больно кольнуло в груди. Он замер в проёме и прислушался к тому хаосу, что творился у неё в голове. В её интерпретации фраза: «Хорошо. Ты мне нравишься. Довольна?» имела совсем иной окрас.
— Ты издеваешься? — он подошёл сзади и крепко обнял взбесившуюся женщину, сцепил руки в замок у неё на животе. — Я сказал, что ты мне нравишься вовсе не за тем, чтобы уложить на спину и поиметь.
— Знаешь что? — она пихнула его плечом и угодила в грудь. Больно. — Фильтруй выражения! Я тебе не какая-нибудь дешёвка с перекрестка, понял?
На этой ноте Саша заключил, что ей категорически противопоказано сидеть дома без дела. Тяжёлые физические нагрузки, смена обстановки, цель, к которой нужно переть напролом — всё это ей необходимо, как воздух. Иначе вот что получается.
— Мне извиниться? — шепнул он на ухо и опустил ладонь чуть ниже живота.
— Ты не умеешь! — голос чуть дрогнул, ещё злится, но готова рассмотреть варианты.
— Вербально — нет, но знаю сотню других способов, как показать, что ты мне не безразлична.
Он накрыл ладонью чувственный треугольник между ног и вдавил в кожу несколько слоев одежды. Она выгнулась и приоткрыла рот в немом стоне. Потерлась попкой о его пах.
Саша вернул дверцу шкафа в изначальное положение и, глядя на отражение в зеркале, в котором виднелись они оба, просунул одну руку под ткань домашних брюк, а другую — под футболку. Левой мягко водил по тонкому кружеву трусиков, правой — высвободил грудь из лифчика и жадно смял.
Лицо Алины исказила гримаса нарастающего вожделения. Брови нахмурились, губы разомкнулись. Она обвилась вокруг его шеи рукой и вся прогнулась навстречу, словно предлагая себя. Зрелище получилось настолько откровенным, что вся кровь прилила к бёдрам. Мозг отключился. Единственное, чего он хотел — это оказаться внутри её тела и двигаться, рвано, несдержанно и до искр из глаз.
Он толкнул Алину к зеркалу. Она быстро сообразила, что к чему, стянула с себя футболку. Он быстро снял свою. Пока целовал плечи и затылок, расстегнул бюстгальтер. Она спустила с плеч лямки, и вещица упала на пол. Долгую минуту он не отрывал глаз от её лица. Синяки совсем её не портили, скорее служили напоминаем о том, что под внешней красотой скрывается истинная воительница: отважная, дерзкая, невыносимо притягательная.
Вдоволь налюбовавшись лицом, он переключил внимание на алый рисунок. Каждую линию хотелось повторить языком, а завитки снабдить укусами. С первого дня, как увидел, эта метка сияния ни на миг не покидала его воображение. Сводила с ума. Тревожила сны. Грезилась наяву.
Молочные груди этот рисунок не тронул, и оттого они смотрелись ещё более идеальными. Саша сдавил каждое полушарие в руке, пропустив тугие соски между пальцами, и любовался ответной реакцией в отражении.
Теперь уже Алина застонала. Робко, боязливо и так сладко. Он положил её ладони на зеркало, поправил бедра, вынуждая прогнуться и стащил с них брюки вместе с трусиками. Освободил и себя от последней одежды. Провел головкой по влажным складочкам. Поймал её затуманенный взгляд в зеркале и не отпускал, пока медленно погружался внутрь.
Она дернулась, когда почувствовала его целиком. Привстала на носочки, подалась назад. Облизнула губы.
Он начал неспешно, растягивая её, приноравливаясь к её ощущениям. Ей нравилось, очень. Он слышал и её тихие стоны, и то, как реагировало тело. Старался предвосхитить всякую её мысль. Гладил грудь,
