нравится мне это место, — пробасил он, поправляя бандану.
Из мрака, словно три ожившие статуи, выступили прихвостни «Гестапо». Их лица напоминали искажённые маски, покрытые сетью жутких шрамов. Они застыли полукругом, руки нервно подрагивали возле кобур, а в глазах читалась готовность рвать зубами.
А вот и сам Фюрер. Его фигура, облачённая в идеально отглаженную военную форму цвета воронова крыла, казалась воплощением самого ужаса.
На груди — целая галерея наград, больше похожих на железные медали за кровопролитие. Чёрные, зачёсанные назад волосы, залитые лаком, блестели в свете фонарей, словно полированный обсидиан.
Его глаза — два бездонных колодца ненависти, в которых не отражалось ничего человеческого, — горели адским пламенем, пронизывая насквозь, словно рентгеновские лучи. Лицо исказила улыбка — нечеловеческая, плотоядная, обнажающая желтоватые зубы. Его движения были выверенными, почти театральными — он наслаждался моментом, смаковал каждую секунду своего превосходства, словно дорогое вино.
— Ну что, господа хорошие, — его голос, низкий и хриплый, прорезал тишину, словно лезвие скальпеля, — пришли поболтать о делах сердечных? Или, может, решили показать, кто здесь хозяин?
— Конкретно здесь хозяин я, — Лог выступил вперёд, сплюнул себе под ноги и с ненавистью уставился на клоуна в фашисткой форме.
— Тогда скажи мне, хозяин, куда запропастился мой человек после того как утром оказался на твоей территории? — голос Фюрера лился мелодией, той самой, что в фильмах ужасов предвосхищает страшный финал.
— Твой человек нарушил границы. Припёрся с оружием в дом к нашим. Думаешь, мы должны были его поить чаем?
Фашист медленно барабанил пальцами по кобуре пистолета. В этом жесте читалась вся его сущность — готовность в любой момент пустить оружие в ход, не задумываясь о последствиях, словно он родился с Макаровым в руке.
С ответом он тянул, оглядывал толпу Арлекинов, словно подсчитывая в голове, на чьей стороне преимущество. Его прихвостни синхронно шагнули вперёд, их руки инстинктивно потянулись к оружию, спрятанному под одеждой.
В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было резать ножом.
Фюрер был воплощением ужаса 90-х — жестокий, беспринципный, живущий по своим звериным законам. Его аура смерти и насилия была настолько густой, что, казалось, можно ею захлебнуться. И сейчас он демонстрировал это во всей красе, наслаждаясь страхом и напряжением, витающими в воздухе, словно то был его личный пир. Наконец он оскалился:
— А вы, значит, решили его чаем напоить? Прямо в лоб?
Вулкан выступил вперёд:
— Хватит базарить. Дело есть дело. Твой человек дважды нарушил закон. Мы ответили. Точка.
— Давайте без крови. Мы здесь не для того, чтобы воевать, — Феникс поднял руку в примирительном жесте.
— Какой же ты хозяин, если позволяешь своим шавкам гавкать за тебя, — Фюрер осклабился и жестом подозвал одного из своих плебеев. Шепнул что-то на ухо.
Вулкан в ответ на эти слова набычился. Пудовые кулаки сжались, требуя немедленной расправы.
Феникс насилу удержал его на месте.
Напряжение нарастало. Воздух звенел от невысказанных угроз. Каждый понимал — одно неверное слово может стать искрой, из которой разгорится пламя войны.
— Слушай сюда, — Лог шагнул ближе к Фюреру. — Мы не хотим войны. Но и уступать не собираемся. Твой человек получил по заслугам. Фюрер долго смотрел в глаза Логу. Затем медленно кивнул:
— Я хочу видеть того, кто произвёл выстрел. Если ты мужик, — он повысил голос, обращаясь к настороженным байкерам, — выйди и покажись. Наши обычаи требуют кровавого воздаяния. Платой за смерть должна стать смерть.
Вулкан ломанулся вперёд. Феникс пробовал удержать его за куртку, но пальцы лишь чиркнули воздух позади мощной спины. Лог не успел ничего предпринять. Вулкан открыл было рот, чтобы поставить Фюрера на место, но тоже опоздал.
Некто из прислужников фашиста выхватил из-за пазухи пистолет и произвёл выстрел. Рыжебородый богатырь рухнул лицом в пожелтевшую траву и затих. Феникс действовал незамедлительно.
— Пидоры! — прорычал он.
Зычный голос разлетелся по заброшенной пустоши. Резким, почти звериным движением он вырвал из-под кожаной куртки короткоствольный автомат. Металл зловеще блеснул в тусклом свете луны, а тактический ремень, который помогал скрытно удерживать оружие, плетью повис в воздухе.
Бандиты отшатнулись, лица обезобразила маска тупого недоумения. Феникс вскинул оружие, палец замер на спусковом крючке. Густая очередь разорвала тишину, пули взметнулись в воздух. Эхо выстрелов разнеслось по окрестностям. Байкер опустил автомат и навёл его на ряды неприятелей, прицелился. Холодный взгляд скользил по лицам оцепеневших противников, ни один не укрылся от его взора.
И тут, словно по команде, пятеро или шестеро «гестаповцев» выхватили оружие и нацелились на Феникса.
— Последний раз говорю, мы приехали с миром! Отдать вам тело павшего. Забирайте и уматывайте! — голос среброволосого байкера звучал обманчиво спокойно, но в нём звенела сталь. — Сейчас же. Или я разнесу здесь всё к чертям!
Фюрер сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся. Рука непроизвольно потянулась к кобуре и расчехлила пистолет. Один из его товарищей метнулся в сторону, однако Феникс мгновенно перевёл прицел в его сторону.
— Рыпнешься — пришью! — прошипел он, и в этом шёпоте слышалась смерть.
Бандиты переглянулись, их глаза были полны неотвратимой решимости. Тяжелая, давящая тишина повисла в воздухе, казалось, даже ночь затаила дыхание.
Феникс застыл, словно статуя, его прицел методично скользил по фигурам противников, холодный блеск оружейного металла выдавал смертельную решимость.
Каждый из «гестаповцев» почувствовал на себе тяжесть его взгляда, будто невидимые пальцы сдавливали горло. Вся шайка ждала приказа Фюрера.
Лог не отрывал глаз от распростёртого тела Вулкана. Жидкий азот ярости вскипал в его венах, разгоняя кровь с силой сверхпроводящего тока, заставляя мышцы дрожать от напряжения. В ушах нарастал гул, похожий на рёв плазменного двигателя на предельных оборотах. Стиснув челюсти так, что желваки заходили ходуном, он сделал едва заметный жест двумя пальцами — поднял вверх скрещенные указательный и средний, направив их вверх.
Где-то в темноте, там, куда не доставал даже самый туманный свет, Призрак получил свой сигнал. Его винтовка уже смотрела через оптический прицел, ловя в перекрестие головы неприятелей.
Призрак застыл в своей позиции, подобно статуе древнего воина, хранящего покой гробниц фараонов. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Он слился с тенью, став частью мрака, лишь прицел винтовки выдавал его присутствие — холодный, расчётливый, беспощадный. Его палец мягко коснулся спускового крючка, а дыхание стало ровным и почти незаметным.
Первый выстрел прозвучал как далёкий раскат грома. Пуля, преодолев расстояние за доли секунды, нашла свою цель — первый охранник Фюрера рухнул как подкошенный, даже не успев понять, что произошло.
Не прошло и секунды, как второй выстрел рассек воздух. Второй громила, только начавший оборачиваться на звук первого
