токсичной как яд и отравляла тебя так много лет, что ты к этому даже привыкнуть умудрился.
— Как привыкают к постоянной боли хронических болезней, — задумчиво сказал Саша, а потом будто бы очнулся. — Тебе надо вернуться в постель, у нас завтра предварительные слушания, рано вставать.
— Я не смогу уснуть одна, мне холодно и одиноко, — я надула губы, — отнеси меня в кроватку.
Гордеев улыбнулся, абсолютно точно раскусывая мою игру, но не собираясь ей сопротивляться. Откатил нас на кресле, встал со мной на руках и понес в спальню. В последний момент я спохватилась, что ему нельзя таскать тяжести, пока швы не сняли.
Но разве он стал бы меня слушать? Мой рыцарь всегда сначала спасает меня, а потом задает вопросы. От него я не могу убежать. Да и не хочу.
Саша уложил меня на постель и вместо того, чтобы уйти лег рядом, притягивая к себе и обнимая, заскользил руками по шелковому пеньюару, что был на мне единственной одеждой, не считая трусиков.
— Знаю я одно отличное безотказное снотворное, — жарко прошептал мне в губы перед коротким поцелуем.
— Какое? — шепнула я в ответ, начиная гореть изнутри и снаружи в его объятьях. Я знаю ответ, но так хочу, чтобы он его произнес.
— Моя любовь, — и начал покрывать мягкими поцелуями мое лицо, шею, ключицы, вновь возвращаться к губам, — мою бесконечную, неизменную, необъятную любовь.
— Люблю тебя, мой рыцарь, — я провела рукой по его отросшим волосам, — больше жизни.
И эта ночь продолжилась так сладко и горячо, что мы едва не опоздали утром на заседание. Но самые важные разбирательства у нас еще впереди. Мы должны выиграть это противостояние полностью, чтобы ни единая капелька яда Ксении или Вильнера больше не отравляла нашу жизнь.
Пусть все получат по заслугам.
А мы будем счастливы вместе.
Особенно после той, новости, что я собираюсь рассказать Саше…
Глава 46
В приемной было тихо, к вечеру, наконец закончились бесконечные встречи и совещания и я устало перекладывала бумаги, время от времени поглядывая на запечатанный белый конверт, лежащий в открытом ящике стола.
Я уже пару часов выжидала подходящий момент, но, кажется, я за эти годы совсем забыла какой бешеный ритм жизни у моего начальника… точней моего любимого мужчины. Его секретарша все еще лежала в гипсе, поэтому после нескольких дней работы из дома, когда Саша начал откровенно лезть на стену, он предложил мне поехать вместе в офис.
Врач назначил ему покой и отдых для восстановления, но этот бесконечный источник энергии нельзя было приковать к постели гуманными методами. А те, которыми ему нравилось быть прикованными, плохо совмещались с работой.
Пара важных звонков с моими ногами на плечах его добили. Сегодня мы с самого утра в офисе и я давно не чувствовала себя такой нужной.
Не только в качестве любимой женщины, что Саша не уставал мне доказывать, но и как полноценного специалиста в своем деле. Мне нравилось помогать Гордееву и заниматься всеми делами офиса, словно я вернулась в прошлое, когда мы только познакомились.
Быть может, я даже согласилась бы еще раз поработать с ним. Но теперь это будет уже не так сложно, как раньше, больше нам не нужно скрываться от остального коллектива. Все знают, что мы официально вместе.
Я слышала Сашин голос через дверь, он снова с кем-то разговаривал по телефону. Порядок в приемной я давно навела, задания Тимуру выдала и теперь просто ждала, поглядывая на конверт и улыбаясь.
— Добрый вечер? — в приемную вошел Рогов и сразу же присел на кресло для посетителей у моего стола, оставшееся рядом после Тимура. — Как ты тут? Как наш раненый, не устал?
— Шутишь? — улыбнулась я в ответ, — ему здесь даже лучше, чем дома, быстрей восстановится. Он тут как рыба в воде, трудоголик и бизнес-маньяк.
— Это точно, я давно не видел его таким активным, ты заряжаешь его позитивной энергией.
— Эта компания — его жизнь, не могу себе даже представить, что было бы, если бы она досталась Любимовой. Надеюсь, она отсидит свой срок по полной, думать о ней не хочу, — я попыталась выбросить из головы всплывающие воспоминания, как она приставляла к груди Саши дуло пистолета.
— Она бы ей не досталась, — вдруг сказал Илья.
— Да я понимаю, что вы бы ее не выпустили, если бы она осуществила свои угрозы, — плавно увильнула я от слов «убила Сашу».
— Дело не только в этом, — Рогов посмотрел на дверь кабинета Гордеева, — есть еще кое-что. Я знаю, это не совсем я должен тебе говорить, но… — задумался на мгновение. — Саша был готов в тот день к любому исходу.
— Даже думать об этом не хочу… — начала я.
— И поэтому переписал завещание на тебя.
Я замерла, глядя на Рогова и пытаясь понять, правильно ли я его услышала.
— Ксении бы ничего не досталось ни при каких условиях, — Илья пожал плечами, будто это ничего особенного, — в случае его смерти, ты стала бы единственной наследницей всего состояния и бизнеса, принадлежащих Гордееву. Это была его идея, чтобы можно было блефовать на любую тему и обещать что угодно, лишь бы вытащить тебя.
— Он ненормальный, я уже говорила? — такую информацию мне было сложно переварить и еще сложней теперь не думать.
— В общем… — замялся Илья, — я зашел просто спросить как вы и когда собираетесь домой.
— Уже скоро, как только смогу оторвать его от рабочего места.
— Сообщите мне, — отсалютовал Рогов и ушел. Даже его до сих пор паранойя мучает, и он не отпускает нас без присмотра никуда. Думаю, со временем это пройдет.
Я вздохнула. После всего случившегося я могу его понять.
Наконец, в кабинете Гордеева стало тихо, и я поняла, что пора. Поднялась с кресла, поставила на поднос чашечку только что сварившегося кофе с растопленным горьким шоколадом. Рядом положила конверт.
Вошла в кабинет я точно так, как входила сотню или тысячу раз за те месяцы, что была его секретаршей.
— Ваш кофе, Александр Андреевич, — деловито сказала я и продефилировала к столу через весь кабинет, слегка покачивая бедрами. Увидела, как игриво блеснули его глаза, Саше понравилась моя игра, он сразу ее заметил.
— На сегодня почти все дела закончены, Вероника, распорядитесь, чтобы водитель ждал меня, — с наигранной важностью и, пряча улыбку, посмотрел на свои шикарные часы, — через полчаса.
— Думаете, управитесь? — я поставила перед ним чашку ароматно пахнущего кофе, сваренного именно так, как он любит.
Гордеев оглядел меня с голодным взглядом, застревая на чуть расстегнутых пуговках
