блузки.
— Или через час, — потом заметил конверт на подносе. — А это что?
— Это срочная корреспонденция, очень важная, — я сделала полшажочка назад, чтобы не искушать его усадить меня на стол и заняться чем-то иным, а не конвертом. — Требует безотлагательного прочтения.
Саша посмотрел на меня с сомнением, повертел конверт, на котором не было никаких надписей. Совершенно чистый, белый, заклеенный. Осторожно разорвал его сверху и заглянул, я затаила дыхание.
Рука Саши скользнула внутрь, и на лице отобразилось сначала непонимание, потом удивление, когда он почувствовал форму и материал «корреспонденции». Вынул узкую белую полоску теста и моргнул, уставившись на нее.
— Ника… — вымолвил он спустя бесконечную минуту, когда осознал, на что смотрит, — это правда? — Ему будто бы не верилось. — Не ошибка?
На последних словах его голос дрогнул и спокойное до этого дыхание сбилось.
— Нет, не ошибка, — ответила я, прикусывая губу, чтобы счастливая улыбка не вырвалась на волю. — Уже несколько недель. Я перепроверила.
— Вероника! — Гордеев встал с таким ошеломленным видом, будто я ему не тест на беременность показала, а звезду с неба подарила. — Ника! — он внезапно поднял и крепко обнял, прижимая к себе, — Ника! Ника! Ника! Девочка моя!
Поцеловал меня с такими эмоциями, что у меня слезы на глаза навернулись от счастья, потом оторвался, и в его лазурно-ледяных глазах сиял такой нестерпимый свет, что я думала, взлечу от того, как он меня окрылял.
— Если бы ты только знала, что ты сделала!
— Что?
— Меня… — глубоко вдохнул, — самым счастливым человеком на Земле!
Выдохнул и снова посмотрел на тест, потом на меня.
— Помнишь, я обещал тебе рассказать, зачем я тебя уволил?
Я рассмеялась. Забудешь такое.
— Конечно, — покачала головой в неверии, — и сейчас для этого откровения самое время.
— Именно, — подтвердил Гордеев. — Потому что более идеального момента нельзя и вообразить.
Он положил тест на стол с такой осторожностью, будто он теперь дороже золота. Потом что-то вынул из верхнего ящика, повернулся ко мне.
— Вероника Яренская, ты уволена, — сказал дрогнувшим голосом. — И никогда больше не будешь работать на меня, — я не совсем понимала, но сердце мое забилось быстрее. Саша продолжил, опускаясь на одно колено, — потому что ты стала мне не просто равной, ты стала для меня всем, — поднял маленькую бархатную коробочку, открывая ее, — согласна ли ты стать полноправной и вечной владелицей моей руки и сердца в качестве моей жены?
Если бы сердце могло выпрыгнуть из груди, оно уже неслось бы куда-то полями и лесами, подпрыгивая от радости и восторга. Но сейчас оно просто билось в груди, разнося по мне вместе с кровью невероятное счастье.
Счастье быть частью этого мужчины, ставшего моим продолжением. Моим единственным. Любимым.
Прощенным.
— Согласна, — я протянула руку, чтобы Саша надел кольцо на палец и не успела полюбоваться переливающейся короной бриллиантов на нем, как он вновь подхватил меня на руки и закружил.
А моя голова кружилась не от этого, а от того взгляда, с которым Саша на меня смотрел. Я, наверное, выгляжу точно так же. Мы оба безумно счастливы.
Потому что все те испытания, что нам пришлось пройти по отдельности и вместе, вели нас только к этому, к такой невероятной награде, которую не мог заслужить никто другой. Ни деньгами, ни признаниями, ни ложью.
Это чувство нельзя заслужить.
Потому что любовь — это не цена, не награда за правильное поведение или хорошую работу.
Любовь — это жизнь, которая начинается и заканчивается с одного единственного человека, ее родившего в сердце. Зажегшего этот огонь в душе. Воспламенившего жизнь безвозвратно и навсегда.
Она горит ярче любой звезды, даже если зажжена голубым арктическим льдом в его глазах.
И ничто не может ей помешать гореть вечно.
Эпилог
— Можно я уже открою глаза? — это было так сложно, держать себя в руках и вытерпеть совсем недолгий период нашей поездки, когда Саша внезапно попросил меня их закрыть и не подглядывать, пока он не разрешит.
— Еще пару минут, детка, и можно будет абсолютно все, — голос любимого был таким мягким и счастливым, что в животе начинали трепетать бабочки от предвкушения.
Я почувствовала, что машина повернула, даже несмотря на то, что наш белоснежный Хунци имел очень мягкую подвеску.
Сегодня замечательный день, который я и не мечтала провести никак иначе, чем с моим обожаемым мужем. В любви, счастье и вместе.
Наша первая годовщина свадьбы. Ровно год с того дня, как мы поклялись друг другу в вечной любви, надевая друг на друга обручальные кольца. Это была самая романтичная свадьба, которую я только могла вообразить.
Мы не собирали толпу гостей в дорогих ресторанах, у нас нет столько родственников, чтобы набивать ими залы и развлекать в шике и золоте. Мы слишком хорошо знали цену показного богатства и публичного счастья.
Поэтому этот день был только наш и очень маленького круга самых близких.
Белые воздушные шатры в середине василькового поля, продуваемые теплым ветром и согреваемые августовским солнцем. Не понимаю, как Гордеев смог отыскать это место или, быть может, высадил эти васильки к нашей свадьбе, но от обилия этих ярких цветов вокруг даже его глаза казались ярче и теплей.
Мы соединили наши руки, судьбы и жизни, чтобы больше никогда не расставаться. Провели самый прекрасный праздник с живой музыкой и танцами под солнцем, а потом и звездами. Я сплела моему Саше венок из васильков, а покидали мы это сказочное место на вертолете, раздувая и волнуя голубое море цветов.
После этого у нас был небольшой отпуск, чтобы насладиться друг другом на уединенной вилле возле океана и совершенно новая жизнь по возвращении.
Сейчас же мы ехали куда-то, и это был подарок моего мужа, который он так долго готовил в самой строгой секретности. Хотя… были у меня кое-какие догадки.
— Хорошо, теперь можешь открыть глаза, — сказал Саша, положив свою горячую ладонь на мою руку.
Я подняла ресницы, чтобы увидеть дорогу перед нами, окруженную густым зеленым лесом. Ту самую, откуда начался новый отсчет, ту, где мы встретились во второй раз, давая своей любви еще один шанс.
Я знаю, куда мы едем.
— Мы едем домой? — я сжала его руку, понимая, что он так долго готовил к нашему возвращению. Все время до и после свадьбы мы жили в квартире в Москве, и нам уже становилось по-настоящему тесно.
И я уже горю в нетерпении, ведь я так долго не была в доме, который Саша строил еще до нашей встречи для своей будущей семьи.
Теперь
