ковра.
Расчесывала. Бахрому. Ковра.
В доме моих родителей тебе повезет, если бахрома вообще осталась или ее не обгрызли щенячьи зубы.
Щенок у меня на руках издает тихий вой и извивается. Все три собаки возле стола поднимают головы. Только хвост Эйса начинает вилять, другие привыкли к выходкам последнего помета.
— Там все в порядке? — спрашивает мама.
— Они все разрушили, — говорю я. — В любой момент рухнет.
— Ха-ха, — говорит папа. На нем рабочие шорты, карманы отяжелены инструментами, нужными для починки дома. Всегда есть винт, который нужно подтянуть. — Ты не могла устоять, чтобы не вытащить кого-нибудь с собой?
Я провожу пальцами по мягкой голове щенка, и он прижимается к сгибу моей руки.
— Вы никогда не замечали, как часто я приезжаю, когда у вас новый помет?
— Саммер, — говорит мама. — Ты намекаешь на то, что я думаю?
Я опускаюсь на стул рядом с Энтони и одаряю ее широкой улыбкой.
— Может быть.
Она смеется.
— Вот это моя девочка.
— Хорошо, что ты любишь собак, — говорит папа Энтони. — Было бы трудно вписаться в жизнь Саммер, если бы не любил.
Энтони наклоняется к моей руке и проводит одним пальцем по мягкой шерсти на голове щенка. В ответ получает нежное лизание.
— Я встретил Саммер и Эйса одновременно, — говорит он. — Я всегда знал, что это комплект.
— Два по цене одного, — говорю я.
— Угу. Оба золотистые.
Щенок у меня на руках извивается, ноги отталкиваются от моей руки. Он переползает к Энтони.
— Покинута, — говорю я.
Энтони усмехается и наблюдает, как щенок устраивается рядом с ним, кладя руку на спину собаки. Она почти размером с его свернувшееся тело.
— Она тебя полюбила, — говорит мама.
— Это девочка? — спрашивает Энтони.
— Мама всегда определяет, — говорю я. — Не спрашивай меня, как она это делает.
Она смеется.
— Думаю, это приходит с опытом. Не говоря уже о том, что видишь щенков так часто в их первые недели. Они выглядят одинаково, но, как братья и сестры, каждый имеет свои маленькие особенности, которые позволяют легко их различать.
Папа качает головой.
— Кстати, она единственная, кому это удается. Для меня все голдены выглядят одинаково, пока не повзрослеют, и даже тогда они похожи.
— Как вы решаете? — спрашивает Энтони, все еще глядя на щенка. — Какие попадают в любящие семьи, а какие будут обучаться в Фонде?
Голос мамы звучит буднично, хотя она бросает взгляд в мою сторону.
— Ну, собакам-поводырям нужен особый характер. Внимательные, стремящиеся учиться, готовые работать и процветающие на похвале. После нескольких недель со щенками легко заметить двух или трех, которые проявляют эти черты больше всего.
— Хм, — говорит Энтони, глядя на маму. — Как долго они проходят обучение?
— Ну, мы воспитываем их как щенков, а когда они становятся молодыми взрослыми, они поступают на обучение в Фонд на полгода.
— Затем их подбирают партнерам, — говорю я. — Они пройдут обучение вместе, прежде чем выпустятся.
— Они выпускаются вместе? — спрашивает Энтони. Его большой палец медленно выводит круги по золотистой шерсти щенка.
— Да, — говорит мама, и на этот раз ее голос теплый. — Клайв и я были на каждом выпуске последние восемь лет. Не так ли?
— Точно, — говорит папа. — Одиннадцать наших собак стали собаками-поводырями, — в их голосах очевидная гордость, и я знаю, мама плачет каждый раз, когда видит на той сцене собак, которых они вырастили, сидящих рядом с компаньонами, которых они полюбили и которые любят их в ответ.
— Это то, что вы рассматриваете для будущего? — спрашивает мама Энтони. — Если да, будет удовольствием подобрать вам подходящую собаку из наших пометов.
Я задерживаю дыхание, но Энтони только кивает.
— Я думал об этом, — говорит он. — Я еще не дошел до этого в плане потери зрения… но сделаю это, когда настанет время.
— Правда? — спрашиваю я.
Он кивает, поворачиваясь ко мне. В его глазах только тепло.
— Да. У нас уже есть Эйс. Это значит что будет еще одна собака?
— Я рада это слышать, — говорит мама. Она встает и отряхивает джинсы. — Кто-нибудь хочет еще лимонада? Клайв?
Мой папа смотрит на нее.
— Ну, я… да. Да, хочу. Пойду с тобой. Энтони, еще пива?
— Нет, спасибо.
— Тогда я возьму себе, — он кладет руку на спину моей матери, и они идут бок о бок к дому. Купер и Хера поднимаются со своих мест и следуют за ними, низко опустив хвосты.
— Ну, — говорит Энтони рядом со мной. — Это было тонко.
Я улыбаюсь.
— Собака-поводырь, да?
Он смотрит на щенка у себя на коленях, высвобождая одну руку, чтобы обнять меня за плечи.
— Они приятнее трости.
— Милее, по крайней мере.
— Мягче для поглаживаний.
Я усмехаюсь.
— Немного менее воспитанные, но думаю, ты выживешь.
— Я тоже так думаю, — говорит он. Его рука обнимает мое плечо. — Когда хочешь поехать?
Я смотрю на часы. Чуть больше двух.
— Скоро. Через пятнадцать?
— Звучит хорошо.
— Ты знаешь, когда Тристан и Фредди подъедут? — мы сняли соседние коттеджи в Катскиллс на выходные. Я не могу дождаться, чтобы вдохнуть свежий горный воздух. Эйс тоже, хотя он еще об этом не знает. В последний раз, когда он встретил сына Тристана, он получил столько объятий и игр, что не знал, что с ними делать.
— Думаю, они уже приехали. Они хотели взять Джошуа в поход сегодня днем, — говорит Энтони.
Я слегка толкаю его в грудь плечом, осторожно, чтобы не потревожить дремлющего щенка у него на коленях.
— Видишь? Походы — совершенно приемлемое занятие в Катскиллс. Никакого риска для жизни.
— Мы не рискуем жизнью, занимаясь рафтингом.
— Я уже вижу заголовок: «Два самых успешных миллиардера Нью-Йорка потеряны в водах, пока безутешные подруги беспомощно наблюдают с берега. Штат Нью-Йорк начинает масштабную спасательную операцию».
— Этот заголовок слишком длинный, — говорит Энтони. — Если бы ты читала его мне из Таймс, я бы сказал, что им нужно нанять нового редактора.
— Энтони, — протестую я.
Он смеется, звук глубокий и свободный.
— Я буду осторожен, — говорит он. — Доверься мне, у меня нет желания умереть, у Тристана определенно тоже нет. Кроме того, у меня есть чувство, что и ты, и Фредди присоединитесь.
— Что? Это пункт из твоего списка желаний, не моего.
— Да, — говорит он, ухмыляясь. — Но ты никогда не была той, кто отступает перед вызовом.
Я прижимаюсь к его боку.
— Ты прекрасно знаешь, как апеллировать к моей гордости.
— Так же, как ты знаешь, как апеллировать к моей, — он целует меня в голову, его рука скользит по моей руке. Он поднимает ее, и я смотрю на алмазные часы Cartier на своем запястье. — Кстати, я рад, что
