голосов, скрип стульев, шорох бумаг.
— Вера Александровна.
Я поднимаю голову.
Передо мной стоит Суворов с протянутой рукой.
— Поздравляю с победой.
Я неуверенно отвечаю на этот жест.
— И я вас.
Он слегка улыбается, отпускает мою руку, разворачивается и уходит. Дверь за ним закрывается.
Я смотрю ему вслед несколько секунд пока Марина Андреевна собирает документы.
— Марина андреевна, получается, что мне теперь придется работать с этим человеком?
— Получается, что так. Либо вы можете выкупить его долю и стать полностью владельцем всей сети.
— Правда? — мысли путаются.
— Да.
Мы выходим из зала суда. В коридоре светло. Солнечный луч пробивается сквозь высокое окно и падает на мраморный пол.
Я останавливаюсь на секунду.
Неужели всё кончено?
Сажусь в машину. Завожу двигатель. И еду домой. Туда, где меня ждут. Туда, где начинается новая жизнь.
Глава 52
Три месяца спустя
Вера
Я сижу в своём кабинете в центральном ресторане и смотрю в окно.
Время лечит. По-крайней мере, говорят именно так. Не знаю, лечит ли. Но оно хотя бы притупляет восприятие того, что было.
На столе передо мной стопка документов. Отчёты по всем ресторанам сети. Когда я управляла только одним, я знала абсолютно все про это место, все сильные и слабые стороны. Теперь их шесть. Шесть ресторанов, разбросанных по городу. И в каждом свои управляющие, свои шефы, свои сюрпризы.
Я провожу пальцами по переносице. Глаза слипаются. Последние три месяца я вставала в шесть утра и ложилась далеко за полночь. Сначала я пыталась всё контролировать лично. Ездила по каждому ресторану, проверяла отчёты, говорила с управляющими, которые смотрели на меня с плохо скрываемым недоверием. “Бывшая жена владельца”, — шептались они за моей спиной в первую неделю. “Та самая, которая отсудила бизнес”.
Потом шепот стих.
Цифры понемногу выравниваются. Но чёрные дыры ещё есть. Рестораны, которыми Матвей управлял лично, оказались в убытке. Фиктивные сделки, завышенные закупки, “левые” накладные. И теперь я разгребаю это мусорное ведро, в которое он превратил собственный бизнес.
Уголовное разбирательство идёт полным ходом. Следователи работают. Допросы, выемки документов, запросы в банки. Матвей сидит в СИЗО. Суд отклонил все ходатайства его адвокатов об освобождении под залог. Я не радуюсь этому. Честно. Но и не жалею. Внутри какая-то ровная серая пустота, которую заполняет только работа и дети.
В дверь стучат, и я поднимаю голову.
— Войдите.
Катя проскальзывает в кабинет так же, как делает это всегда.
— Привет, — она плюхается на стул напротив моего стола. — Боялась не застать тебя в кабинете. В последнее время, ты редко отвечаешь на звонки.
— Только закончила с утренней планеркой, — беру телефон в руки. Несколько пропущенных. Я откидываюсь на спинку стула. — Не было времени заглянуть в телефон.
Катя ставит пирожные на край стола, смотрит на меня долгим изучающим взглядом.
— Ну и ладно. Я все равно украду у тебя несколько минут, — говорит она радостно.
— Попробуй, — я улыбаюсь и притягиваю к себе пирожные.
— Есть что-то новое по делу? — она подаётся вперёд, опираясь локтями на стол.
— Новости есть, — я беру чашку с остывшим чаем, делаю глоток и открываю коробку. — Следователи всё ещё возятся с зарубежными счетами. Оказывается, у него были счета в Швейцарии, на Кипре и ещё где-то. Я даже названий этих банков раньше не слышала.
Катя округляет глаза.
— Вау. И что с ними будет?
— Арестовали всё, что смогли найти. Но это не так легко, Кать. Офшоры, подставные компании, номинальные владельцы. Говорят, ещё полгода как минимум продлятся разбирательства. А может, и больше.
— Ничего себе, — она качает головой. — И сколько там денег замуровано?
— Не знаю точно. Миллионы. Может, десятки миллионов. Я даже не хочу в это вникать пока, — выбираю пирожное и беру его в руки. — Главное, что рестораны уже остались мне. А дальше, видно будет. Если когда-нибудь оттуда выведут все деньги, я не откажусь.
Катя молчит секунду, потом тихо произносит:
— А ты думаешь, он ради чего всё это затеял? У него же всё было. Семья, бизнес, деньги. Зачем ему понадобилось воровать у инвесторов, прятать твою долю, мутить эти тёмные схемы?
Я смотрю в окно. Солнце светит прямо в глаза, и я щурюсь.
— Жадность, — говорю я просто. — Она застилает глаза. Сначала тебе кажется, что мало. Потом что всё ещё мало. А потом ты уже не видишь ничего, кроме денег. Они становятся смыслом. Ты забываешь, зачем всё начинал.
— Знакомая история, — вздыхает Катя.
— Именно, — киваю я. — Ему казалось, что он всё может. Что ему всё дозволено. Что он умнее всех, что его не поймают. А в итоге что? Он сидит в СИЗО. На него заведено уголовное дело.
