Он даже семью потерял. И ради чего? Ради цифр на счетах, которые ему сейчас всё равно не пригодятся.
— А Настя? — Катя вдруг подаётся вперёд. — Что с ней? Я слышала, её тоже вызывали на допрос.
— Настя уехала из страны, — говорю я ровно. — Вряд ли мы её когда-нибудь увидим.
— Как это уехала? — Катя хмурится. — А как же следствие? Её же должны были допрашивать.
— Должны были. Но она вместе с отцом и сыном, улетела за границу, как только дело приняло серьёзный оборот.
— Думаешь, её найдут?
— Не знаю, Кать. И, честно говоря, мне всё равно, — подношу к губам пирожное и кусаю его.
— А её квартира? — Катя почему-то переходит на шёпот. — Которую Матвей ей купил? Её тоже арестовали?
— Квартира…, — я делаю глоток чая, и в этот момент в дверь моего кабинета стучат.
— Войдите, — неуверенно отвечаю я и замираю.
На пороге стоит Суворов. Тёмные брюки, тонкий светлый свитер. В одной руке держит букет. Скромные полевые цветы, перевязанные простой тонкой атласной лентой.
Я моргаю, думая, что мне показалось.
— Добрый день, — его голос низкий, чуть хрипловатый, но приветливый. Он смотрит прямо на меня и только потом переводит взгляд на Катю.
Катя мгновенно оживает. Её глаза бегают от меня к Суворову, от Суворова к букету.
— О-о-о, — тянет она с неожиданной интонацией, — здравствуйте.
Суворов кивает ей, затем делает шаг в кабинет.
Я смотрю на букет, потом на него. Слова застревают в горле.
Катя смотрит на меня, потом на него, потом вдруг резко встаёт.
— Ой, — говорит она, поправляя платье. — Я, кажется, вспомнила, что у меня… важная встреча. Да, точно. Встреча. Через пятнадцать минут. Я побежала.
— Катя, — пытаюсь остановить её, но она уже у двери. Потом быстро скрывается за ней.
Я смотрю на Суворова. На его спокойные, серьёзные глаза.
— С чем пожаловали? — говорю я, откладывая пирожное в коробку.
Глава 53
Вера
Суворов переводит взгляд на дверь, за которой только что скрылась Катя.
— Чего это она так резво ускакала? — в его голосе звучит лёгкое недоумение, и я замечаю, как он чуть заметно сдвигает брови.
Пожимаю плечами, хотя прекрасно понимаю, что подруга устроила этот спектакль с “важной встречей” специально. Катя всегда умела исчезать в самый неловкий момент. Или самый подходящий. Тут с какой стороны посмотреть.
— Понятия не имею. Наверное, действительно опаздывает.
Ложь звучит неубедительно даже для меня самой. Суворов, кажется, не верит, но не настаивает.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Вроде нормально.
Он молчит секунду, потом слегка встряхивает букет, который всё ещё держит в руке.
— У тебя ваза найдётся? Купил у бабушки по дороге. Сказала, что свежие, с утра срезала.
Я невольно улыбаюсь. Встаю из-за стола.
— Да, вон там, — киваю на тумбу у окна. — С синими разводами.
Он протягивает мне букет.
— Подержи пока, — говорит он, берёт вазу и исчезает за дверью.
Я стою с полевыми цветами в руках и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Через пару минут он возвращается, ставит вазу на подоконник, оборачивается.
— Ну вот.
Я подхожу, опускаю букет в воду.
— Спасибо, — говорю, возвращаясь на своё место и жестом приглашая его сесть напротив. — Красивые цветы.
Он садится, откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы на коленях.
— Так что? Как ты на самом деле? — переспрашивает он, и я понимаю, что первое “нормально” его не устроило.
Выдыхаю. Провожу ладонью по лицу, трогая переносицу. Усталость наваливается внезапно, хотя я стараюсь её не показывать.
— Если честно? Устала, — выдыхаю я. — Мать Матвея натравила на рестораны проверки. Пожарный надзор, СЭС, налоговая. Каждый день кто-то приходит с бумажками. Они ничего не находят, конечно, но нервы выматывают. Я уже не знаю, как от неё отбиться. Она сказала, что добьётся, чтобы рестораны закрыли. Что “такая неблагодарная женщина, как я, не имеет права владеть тем, что строил её сын”.
Суворов хмурится.
— Серьёзно? — переспрашивает он. — Почему ты молчала? Дай посмотреть.Он берёт документы, пробегается глазами. Его лицо становится задумчивым, даже мрачным. Он быстро листает документы, что-то отмечает для себя.
— Вот, полюбуйся, — даю ему еще новые листы. — Каждый день мне приходит, что-то новое. Она, видимо, решила, что если не может закрыть дело на сына, то хотя бы измотает меня бюрократией.
Суворов смотрит документы еще какое-то время. Потом его брови сдвигаются к переносице.
— Это всё? — спрашивает он, закрывая папку.
— Пока да. Но я уверена, что это не конец.
Он кладёт папку на стол.
— Давай так, — говорит он наконец, поднимая на меня глаза. — Оставь это мне. Я решу.
— Ты не должен, — качаю головой. — У тебя своих разбирательств полно. Ты и так потерял огромные деньги из-за него. Не хватало ещё, чтобы ты в мои проблемы влезал.
— Не переживай. Я быстро всё улажу, — отрезает он. — У меня есть
