такой же фееричный денек. — Что-то с малышкой? Или с мамой?
— С обеими, — говорит чертов эскулап, а у меня все поджимается, что только поджаться может. Неужели я все таки что-то сделал неправильно, и обе эти девочки... — Тимофей, вы можете приехать. Это важно. Разговор не телефонный.
— Они что, того этого? — блею, как дурачок, барахтаюсь в мерзком липком месиве. Черт.
— Типун вам на язык. Живы. Малышка есть хорошо, грудь взяла...
— Грудь? — хихикаю я, чувствуя, как ледяной ужас отпускает. — И вы что, меня приглашаете на это действо полюбоваться? Меня, знаете ли, после того, как я видел откуда лезло дитя тьмы этим не удивишь. Признаюсь, я даже на женщин пока не хочу смотреть после того шикарного действа. Как вы вообще роды каждый день принимаете?
— Вы ненормальный? — напрягается мой собеседник.
— До вчерашнего дня, думал, что в уме. Слушайте. Просто скажите, что вам нужно. Или им что нужно? Я сегодня обещал сыну с ним день провести. И мне совсем нет никакого дела, до посторонних мне людей, если это не вопрос жизни и смерти
— Это именно он, — контрольным меня добивает поганец Пилюлькин. — Вы же сказали звонить вам. Тут такое...
— Ладно, я приеду скоро. Только покормлю сына завтраком, — уныло вздыхаю я, наконец сгруппировавшись и встав на карачки. Ну вот зачем мне все это? Ну не мои же проблемы? Моя проблема стоит в дверях кухни, кривит плаксиво закушенную губку и смотрит на меня как на предателя.
— Я так понимаю мы не едем отвозить мое письмо? — хмурится Вовка. Ручки сложил на груди, и кажется едва сдерживается чтобы не заплакать. Но он мужик. А мужики не плачут. Только если иногда и чтобы никто не видел.
— Вов, понимаешь...
— Мама поэтому сказала, что не понимает тебя? — удар под дых. Очень болезненный. — и меня не понимает, потому что я твоя копия.
— Есть такие причины, Вовик... Слушай, в больнице женщина лежит и крошечная девочка новорожденная. И им нужна помощь, — ну почему я оправдываюсь? И зачем моему ребенку знать про каких то чужих девочек? И я должен был просто сказать, что мне плевать и сдержать слово данное сыну. А не нестись выпучив глаза по первому зову врача, которого я видел то один раз в жизни. — Я вчера и приехал поздно, потому что...
— Женщина и девочка? — странно блестит глазенками Вовка. — Я с тобой поеду.
— Нет.
— Ну пап. Я не буду мешаться. И ты мне обещал целый день. И если ты меня не возьмешь с собой то значит ты опять обманщик. И я тогда обижусь ужасно. Вот.
Я вздыхаю. Черт бы меня подрал.
Вовка даже кашу проглатывает моментально, не морщась и не жалуясь, что она недослащеная и пересоленная. И чай выхлебывает залпом, хотя его не любит. Но на какао у меня сегодня не хватило сил.
Мы выходим из дома через полчаса. Вовка по уши укутан в огромный шарф. И вот уж странность не канючит, хотя обычно из-за этого проклятого шарфа у нас целые баталии. И кажется мне мой сын сейчас очень довольным. Надо же.
— Пап, а ты герой, — шепчет он, забираясь в машину, на пассажирское сиденье, вопреки законам. Ну не могу я посадить сына назад. Туда, где из отверстия размером с почтовую марку вылез громадный младенец.
— Да ну, — хмыкаю я и только теперь осознаю, что не переоделся, и на мне футболка вымазанная яйцами и борода нечесана и слиплась, и герой то из меня только если герой сказок про Иванушку Дурачка. — Ладно, поехали. Сейчас там разберемся и в ТЦ.
— А мне уже не нужно, — шепчет Вовасик. И вот тут бы мне насторожиться. Но я же Дурачок.
Глава 6
— Мальчик, ты что тут делаешь? — симпатичная медсестра, притворно нахмурившись, посмотрела на прилипшего к стеклу, за которым стояли кроватки с новорожденными, Вовку, но не выдержала и улыбнулась. Мальчик расплылся в ответной улыбке и зарумянился щечками.
— Там где-то моя сестренка. Ну, наверное, — тихо сказал ребенок, и снова отвернулся к окошку, отделяющему его от детского отделения. — Она вчера родилась.
— Ты тут один?
— Нет, папа ко врачу пошел, а мне велел сидеть у кабинета и его ждать. Но я не послушался. Хотя обычно я всегда делаю так, как говорит папа.
— Я тебя понимаю, — потрепала его по вихрастой головке женщина. — Мне бы тоже было ужасно интересно. Но все же, папу надо слушать. Пойдем, я тебя отведу обратно, пока он не перепугался, что ты пропал и не начал переживать.
Вовка послушно пошел за медсестрой, улыбаясь своим мыслям. Добрый волшебник все таки существует. Хоть мальчишки в школе его обсмеяли за то, что он верит в Деда Мороза. И он был почти уверен, что узнал в одной из малышек крошечную Снегурочку, которую вчера спас его папа. Самый храбрый и лучший папа на свете.
— Он нас обоих любить будет. И дома будет чаще. И тоже станет счастливым, — украдкой шепнул мальчик, кинув прощальный взгляд на крошку, спящую в детской кроватке прямо у самого окна, очень маленькую, смешную и курносую, — потому что наш папа супер герой.
Тимофей Морозов
— Если это шутка, то она дурная, — поморщился я, глядя на замершего напротив доктора. Глаза у него сегодня были еще краснее чем в первую нашу встречу, да и вообще, мужик выглядел взбудораженным и помятым.
— К сожалению не шутка. Слушайте, в полицию я заявил. Женщину никто не ищет, по крайней мере через их ведомство. По сути, она фантом. Через три дня я обязан ее или выписать вместе с малышкой, или... По всем показаниям и правилам, я должен буду отправить мать в психиатрическое отделение, — нервно прокаркал врач, щелкая зажигалкой, которая никак не желала пламенеть.
— А девочка? — черт, ну вот зачем я снова сую голову в петлю? Проблем ведь не оберусь. Мне о сыне надо думать, который сидит в коридоре один. И о празднике с подарками. О работе, в конце концов. Сема не бросается обычно впустую словами. Да, я лучший у них в конторе, да у меня больше преференций, но...
— Девочка отправится сначала в приемник распределитель, потом, скорее всего в дом малютки. Если мать не придет в себя ее признают недееспособной, и если родственники новорожденной не объявятся и не заявят на нее права, малышку просто отдадут на усыновление, в лучшем случае. Но это очень долго и волокитно. Да и законодательно трудно, потому что мать у нее все таки есть. Так что вероятнее всего
