машинально поправил он, а сам заулыбался. — Ты цела? Что с голосом?
— Всё хорошо, правда. И извини, я тут... Чересчур перенервничала из-за... случившегося. Немного...
— Ревут вдвоечка белугой, — донёсся издалека комментарий Саймона, — поэтому и голос такой. Ты, Дём, не говорил, что мне придётся заведовать ГЭС, они тут всё слезами утопили.
— Передай нытику, что я всё компенсирую.
— Нытик прекрасно слышит тебя.
— Отлично, с меня причитается, Саймон. Теперь прикрой уши. Лис?
— Он тебя не послушал, продолжает финтить локаторами, — едва ли не со смехом сказала Алина.
— Они у него дырявые.
— Может, хорош уже с бабами трепаться? — Маркел снова попытался влезть под кожу.
— Серёг? — Демон скрипнул зубами, прикрыл микрофон рукой и в сердцах воскликнул, — иди на х... Мне ваш клуб до фонаря. Можешь прямо сейчас на место Лога прыгнуть.
Маркел аж позеленел весь, родимый. Сплюнул себе под ноги, но в сторону отошёл.
— Саш, что мне с ней делать? Алло, Саш? Сань?!
— Я здесь. Связь барахлит. И ты опять называешь меня по имени, Лис.
— Ой, да, извини. Я просто...
— Глупая. Моя глупая Лисичка. Отпусти её.
— Но как же...
— Плевать на все последствия. Через два дня нас и в стране-то не будет.
— А Саймон? Погоди, то есть, как в стране не будет?
— А вот так, трансгрессируем на юг. Разве я не говорил тебе, что сияние способно преодолевать пространство и время?
— В смысле? Саш, ты о чём?
— Первым делом я должен был укоротить твой язык, — Демон хохотнул. — Но теперь поздно, я слишком хорошо помню, в чем он поистине хорош. И довольно лирики. Отпусти свою Екатерину. Хочешь, можешь рассказать ей всё. Покажи свою метку, она разглядит, если постарается. Впечатли своим даром по части подглядывания за воспоминаниями. Или не говори ничего — плевать. Потом езжай к Саймону. Я заберу тебя часов через пять-шесть. Запомнила?
— Да, но...
— Лис, я люблю тебя.
На этой ноте Демон сбросил вызов и замер. Его взгляд бесцельно скользил по знакомым лицам — не друзей и уж тем более не братьев, нет. То были складные, а иногда и не очень физиономии попутчиков. Однако теперь их дороги расходились.
Отмщение, торжество справедливости, жажда утолить собственные разрушительные потребности — всё это вдруг потеряло своё значение, стало чужим и ненужным.
Внезапно в голове словно щёлкнул выключатель. План созрел в мгновение ока, ясный и чёткий, как стенки хрустального бокала. Почему он не додумался до этого раньше? Все эти годы он топтался на месте, задыхаясь в коконе своей враждебности, боясь сделать шаг в сторону света.
Бросить всё к чертям! Продать квартиру, закрыть счета, разорвать все связи. Уехать за границу, туда, где никто не знает его имени, где прошлое не будет тянуть назад своими цепкими лапами. Там, в новой жизни, он сможет начать всё с чистого листа, стать другим человеком, вернуть прежнего себя.
Сердце забилось чаще от волнения и предвкушения. Кровь застучала в висках, словно подгоняя его к решительным действиям. Демон глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разгорается огонь свободы. Он больше не хотел жить так, как жил раньше. Хватит!
Решительно развернувшись, он направился к верному Харлею. Пальцы дрожали, когда он нажимал на стартер. Глубокий вдох! Первым делом, забрать Алину, дальше ненадолго вернуться в квартиру за кое-какими вещами и документами, а потом поиск билетов. Время действовать. Новая жизнь ждёт там, за горизонтом.
Эпилог
В самом сердце Бали, там, где горные хребты нежно обнимают побережье, спрятался небольшой дом. Он стоял на возвышении, окружённый вековыми деревьями. Красная черепичная крыша, традиционные балийские карнизы с искусной резьбой, стены из тика, отполированного временем до медового блеска — всё это создавало неповторимый облик жилища, слившегося с природой.
Вокруг дома раскинулся сад. Здесь, среди буйства тропической растительности, прятались орхидеи: от нежно-розовых до глубоких фиолетовых оттенков. Банановые деревья склоняли свои тяжёлые гроздья, а жасмин и плюмерия наполняли воздух пьянящим ароматом. По утрам роса сверкала на листьях, словно россыпь бриллиантов, а в полдень воздух звенел от пения птиц.
Внутри дом казался простым и уютным. Полы из тёмного дерева, низкие потолки из бамбуковых панелей, солнечные лучи, пролезающие сквозь резные окна. В каждой комнате традиционные балийские ткани, расписанные вручную, и старинные шкатулки из чёрного дерева, наполненные благовониями.
В доме повсюду чувствовалось присутствие местной культуры: статуи храмовых божеств, обереги из бамбука, традиционные маски, развешенные на стенах. Местные жители, живущие неподалёку, приняли гостей как своих. Они учили их древним ритуалам, делились секретами выращивания специй, приглашали на свои праздники.
Кухня была сердцем дома, где смешались русские и балийские веяния. Стены украшали засушенные цветы, связки специй, а в углу стоял старинный самовар, напоминающий о родине.
Алина двигалась по кухне с такой непринуждённой грацией, будто сама природа научила её этому танцу. Её фигура, словно выточенная из слоновой кости, казалась невесомой. В ней было что-то от лесной нимфы, случайно забредшей в человеческий мир.
Её лицо, с тонкими чертами и высокими скулами, хранило следы пережитого, но теперь они лишь добавляли ей очарования. В глазах, цвета тёплого мёда, теперь плясали искорки счастья, а не тревоги. Взгляд стал глубже, в нём появилась мудрость, которой не было раньше.
Длинные волосы оттенка спелого каштана с рыжеватым отливом падали свободными локонами на плечи. Она не стремилась к идеальной причёске, наоборот, эта лёгкая небрежность делала её образ особенным, словно она только что вышла из океана, а не провела несколько часов у плиты.
На её коже играли блики от пламени очага. Лёгкие веснушки, рассыпанные по носу и щекам, казались звёздной пылью. А когда она улыбалась, — а улыбалась она теперь часто, — в уголках глаз собирались милые морщинки.
В её движениях появилась особая стать, не напускная, а естественная. Она не старалась казаться лучше, чем есть, просто стала собой настоящей. Её руки, украшенные тонкими браслетами с местных рынков, порхали над плитой с такой уверенностью, будто она была жрицей древнего культа кулинарии.
Теперь в ней появилось то неуловимое качество, которое отличает женщину, нашедшую свой путь. Она больше не пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям, она просто была собой, и эта подлинность делала её по-настоящему прекрасной. В каждом её жесте, в каждом взгляде читалась история обретения себя, история любви и исцеления.
Саша переступил порог дома, и его босые ноги мягко погрузились в прохладу терракотовой плитки. Ароматы карри и цветущих жасминов манили из кухни, где Алина стояла у старинной плиты. Её силуэт золотился в лучах закатного солнца. Он замер на пороге, любуясь
