называл тебя мысленно: «Девушка, которая готова убить за батончики». Ну, пока ты отказывалась сказать мне свое настоящее имя.
Андреа встретилась с его хитрым взглядом в зеркале. Что происходило прямо сейчас в его голове? Был ли он рад ее видеть, невзирая на то, что встреча их была глупо и очевидно подстроена? Он ведь не сказал бы, даже если нет. Улыбался бы и шутил, чтобы скрасить ее неловкость. Возможно, именно этим он сейчас и занимался.
– И только? – заявила Андреа, решив поддержать его настроение. – Даже не «прекрасная нимфа с глазами цвета горного ручья»? Обидно, знаешь ли.
Алекс рассмеялся в голос, и взгляд Андреа снова зацепился за солнечные лучики в уголках его глаз.
– Пощади, нимфа… До общения с тобой у меня не было такого обширного словарного запаса. Скажи спасибо, что не «колючка, которая язвила в ответ на все мои попытки познакомиться».
Андреа прикусила губу. Отвернулась к окну, чтобы Алекс не заметил, как порозовели щеки.
– Я стеснялась, – выдала она после короткого молчания. – Не понимала, что тебе было нужно от меня, когда по тебе воздыхал весь город. Думала, ты надо мной издеваешься.
Она никогда ему этого не рассказывала, даже когда ближе него у нее не было никого в целом мире. Наверное, не до конца осознавала, что вела себя так, будто ей никто не нужен, поскольку в глубине души боялась, что она и сама никому не нужна.
Настроение быстро переменилось. И солнце, подсвечивающее их путь, теперь немилосердно жгло кожу сквозь стекло. Андреа поморщилась, чуть сдвигая колени в сторону от ярких лучей. К счастью, необходимость следить за дорогой спасала их обоих от неловкости разговора лицом к лицу.
– Но ты ведь передумала? – спросил Алекс.
Ей послышалась неуверенность в его голосе, хотя это и не имело никакого смысла.
– Конечно, передумала, – ответила Андреа. – Когда увидела тебя на острове Блэкбёрд с отцом. В «хороший» день. Тогда-то я и поняла, что человек, который так искренне умеет быть счастливым, не станет издеваться над другими.
– О… – Алекс вдруг растерялся. – Вот как.
До сих пор она помнила тот день во всех подробностях. Он остался с ней, отпечатался ожогом в памяти, и Андреа была уверена, что пройдет еще пять, десять, пятнадцать лет, но тот день будет с ней навсегда. Такой же яркий, такой же противоречивый и эмоциональный. Перевернувший жизнь с ног на голову.
День, когда Андреа взглянула на надоедливого мальчишку другими глазами.
И, по ироничному совпадению, день, когда Андреа и Эмма услышали от родителей слово «развод».
Прошлое
Конечно, это для Андреа не новость. Она не глупая, давно уже поняла, к чему все движется. Даже Эмма сообразила. Просто одно дело – догадываться и продолжать надеяться в глубине души. Другое – услышать все как есть.
– Спасибо, что сказали хотя бы два месяца спустя, – цедит Эмма сквозь зубы.
Кажется, впервые в жизни Андреа с ней полностью согласна.
Отец выглядит виноватым. Андреа не знает, сожалеет он о том, что сделал, или о том, что попался. Сожалеет, что восемнадцать лет брака канули в небытие, или что этого не произошло раньше. Сожалеет, что причинил дочерям боль, или что вынужден выступать виноватым перед ними. Ей хочется верить в лучшее в нем, но прямо сейчас она ничего не знает и не понимает.
– Мы были заняты техническими моментами, – отвечает мать и зачем-то поясняет: – Раздел имущества, общение с адвокатами. Решали, с кем вы будете жить.
Андреа знает, что она с самого утра нетрезвая. Запаха алкоголя не чувствуется, значит, скорее всего, дело в волшебных успокоительных таблетках, которые семейный врач щедро выписывает ей от любых болезней.
– А наше мнение узнать не хотите?
– Если бы хотели, уже давно бы узнали, – зло бросила Эмма. – Или я не права? Мы остаемся в этой дыре. Мы даже в школу уже пошли здесь.
– Но я хочу жить в Нью-Йорке! – Андреа хмурится. – Я почти совершеннолетняя, я сама могу…
– Ты не будешь жить с ним и его девкой!
Отец дергается, словно от пощечины. Андреа испуганно смотрит на мать. Когда она такая, возражать бесполезно.
Андреа замолкает. Новая школа встретила ее крайне недружелюбно, как зазнавшуюся нью-йоркскую богачку. Справедливости ради, она и сама не стремилась этот образ разрушить. Ни с кем не знакомилась, не шла на контакт. Обедала в гордом одиночестве, за партой сидела в углу.
И даже домой из школы добиралась окольными путями, чтобы не идти в одну сторону с одноклассниками. Не хотела обрастать связями. Не верила всерьез, что она тут надолго. Все представляла, что родители помирятся. И отец заберет ее отсюда на своей машине. Мать с Эммой отправятся на самолете, а у них с отцом будет впереди настоящее путешествие с запада на восток, практически через всю страну. Как когда-то давно, когда отец еще не так много работал, а мать не так часто на него срывалась… Да и Эмма была чудесным, веселым ребенком, а не наглым чудовищем с голосом пароходной сирены.
Там, дома в Нью-Йорке, ее будут ждать школьные проекты и старые подружки, посиделки в пиццерии с друзьями, походы по магазинам с матерью и сестрой, сладкий кофе в кафе около работы отца. Привычная жизнь, полная маленьких дорогих сердцу моментов, которые она не умела ценить, не замечала даже, пока всего не лишилась.
Мать продолжает что-то говорить, должно быть, объясняет, какой мерзавец их отец и почему девочкам ни за что в жизни нельзя остаться с ним. Андреа не хочет этого слушать. Не может больше слушать.
– Я все поняла, – говорит она, поражаясь ледяному спокойствию в голосе. – Разбирайтесь дальше без меня.
И уходит. Из дома. Куда глаза глядят. Никто и не думает ее останавливать, хотя в тайне она на это надеется. Ноги ведут ее на остров Блэкбёрд, и когда Андреа немного приходит в себя, понимает, что лучше места для того, чтобы побыть в одиночестве, она не найдет.
Однако сегодня ее планам вновь не суждено сбыться. Еще только сходя с тропы, она слышит голоса у берега реки. Уже думает повернуть обратно, но с удивлением узнает один из них. Алекс. Чрезмерно привлекательный и приставучий парень из магазина.
Андреа задерживается. Некоторое время вслушивается в голоса: их два. Потом делает несколько осторожных шагов, чтобы разглядеть говорящих.
Алекс стоит к ней спиной и прицеливается, чтобы пустить по воде камешек. Второй говорящий стоит чуть поодаль, наблюдает за броском.
Когда камешек скачет по воде, отскакивая и снова шлепаясь четыре раза, мужчина подходит и опускает ладонь на плечо Алекса.
– Отлично, сынок, –
