Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Святые сверкающие единороги, — думаю я. — У меня такое чувство, будто я смотрю, как Райан Гослинг голым дефилирует по магазину «Тиффани» в Париже. Я больше никогда, никогда не буду с ним разговаривать.

И тут клинически натренированная часть моего мозга задается вопросом: может быть, именно так и ощущается потеря рассудка?

Мой пульс учащается, ладони потеют, а желудок трепещет, как флаг на ветру, но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

Я в этом деле мастер, практиковалась каждый раз, когда оказывалась рядом с Броуди за последние полтора года.

— О. Ну, в любом случае это было мило с твоей стороны.

— Мило, как тогда, когда я поцеловал тебя в туалете у Нико?

Мой пульс учащается, как на гонках «Формулы-1». Обнаженный Райан Гослинг ныряет в груду изумрудов и рубинов и выныривает, держа в руках золотые монеты.

Успокойся, Грейс. УСПОКОЙСЯ.

— Когда ты пытался меня поцеловать, — поправляю я.

Взгляд Броуди опускается на мои губы.

— Не знаю, но, думаю, когда губы двух людей соприкасаются, это уже можно назвать поцелуем. — Он снова смотрит мне в глаза, и его взгляд пылает.

Так было с тех пор, как мы впервые встретились взглядами. Этот щелчок, как будто что-то встало на свои места, это «ага»! когда вспоминаешь что-то забытое. Кэт привела нас с Хлоей на концерт «Бэд Хэбит» в «Хаус оф Блюз», и там был он, на сцене, с гитарой наперевес. Он посмотрел на меня, стоявшую в тени за кулисами, ухмыльнулся, и у меня чуть сердце не остановилось.

Броуди был самым сексуальным мужчиной из всех, кого я когда-либо видела. Каждая клеточка моего тела кричала: «Я хочу его!» С тех пор я избегаю его как чумы.

— Без участия языка это не считается поцелуем. К тому же ты не понимаешь, что со мной делать. — Я хотела произнести это игриво, но в моем голосе прозвучала явная настойчивость, почти вызов.

Потрясающе. Даже мой голос возбуждается от этого парня.

Броуди придвигается ближе, и я чувствую запах его геля для душа и свежий аромат его кожи. Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Я точно понимаю, что с тобой делать, Грейс. И ты это знаешь. Так что, когда ты наиграешься со своим очередным одноразовым мальчиком и наберешься смелости дать мне шанс, ты знаешь, где меня найти.

Затем он разворачивается и уходит, оставив меня смущенной и взволнованной, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками, охваченной мучительным желанием того, чего, как я знаю, у меня никогда не будет.

Судьба не благоволит таким девушкам, как я.

Грейс

Час спустя, как раз в тот момент, когда Томас собирается узнать, как продвигаются роды Хлои, из-за угла в коридоре появляются Эй Джей и мать Хлои. Она держит его под руку и осторожно ведет, тихо и мрачно наставляя.

На щеках Эй Джея блестят слезы.

У меня внутри все сжимается. Все замолкают. Кенджи, сидящий рядом со мной, в ужасе хватает меня за руку. Моментально настроение в комнате меняется от радостного до пугающего.

Если Эй Джей Эдвардс – крутой и опасный мужчина – плачет, это может означать только одно.

Беда.

Кэт вскакивает с кресла, стоящего с другой стороны от меня, и кричит: — Эй Джей?

Он делает долгий прерывистый вдох. Его губы шевелятся, но не издают ни звука.

Элизабет гладит его по руке и тихо говорит: — Все в порядке, милый. Расскажи им.

Все встают. Никто не издает ни звука, кроме Томаса, который делает несколько шагов вперед и с трудом выговаривает: — Что? Что случилось?

Эй Джей издает ужасный сдавленный звук. Он проводит тыльной стороной ладони по глазам. Затем глубоко вздыхает и кричит во весь голос: — ЭТО ДЕВОЧКА!

На мгновение наступает гробовая тишина.

Потом мы все начинаем кричать и бросаемся к нему, все говорят одновременно.

Я обнимаю здоровенные плечи Эй Джея. Слышу грубоватые поздравления ребят, радостные возгласы Кэт, облегченные ругательства Томаса. Крик Кенджи звучит как сирена воздушной тревоги. Мы – большой клубок смеха и слез – обнимаемся, прижимаемся друг к другу, прыгаем и толкаемся, устраиваем сцену, но никому до этого нет дела.

У Хлои и Эй Джея родилась маленькая девочка.

Впервые на моей памяти я начинаю плакать.

— Поздравляю, здоровяк, — шепчу я, уткнувшись мокрым лицом в плечо Эй Джея. — Ты стал папой.

Эй Джей рыдает, как младенец, и прижимается ко мне лбом. Он плачет так сильно, что все его тело сотрясается.

— Я п-папочка, — хрипло повторяет он и снова начинает рыдать.

Я смеюсь сквозь слезы. Счастье разливается по моей груди, оно такое горячее и сильное, что кажется, будто вот-вот разорвет меня на части.

— Надеюсь, мы вас не слишком напугали! — говорит Элизабет. — Эй Джей хотел сам вам все рассказать, так что мне пришлось дать ему время прийти в себя. — Она смотрит на него с сияющей гордостью. — Он был опорой для Хлои в родильном зале, но как только доктор передал ему ребенка… ну, в общем, Эй Джей не смог сдержаться.

Он снова всхлипывает.

Я никогда не видела ничего более милого.

— Как Хлоя? — спрашиваю я.

— Идеально, — отвечает Элизабет. — Ее врач сказал, что никогда не видел таких быстрых и легких первых родов. Она тужилась всего семнадцать минут! И уже кормит грудью Эбигейл. Лучше и быть не могло.

Эй Джей энергично кивает, сглатывая и икая.

— Эбигейл Александра Элизабет Эдвардс, — дрожащим голосом шепчет Кэт.

Это имя выбрали Хлоя и Эй Джей для своей дочери. Чтобы почтить память матери Эй Джея и в честь матери Хлои, они дали дочери два вторых имени. Я смотрю в полные слез глаза Кэт и протягиваю ей руку. Мы крепко сжимаем друг друга и улыбаемся.

— Когда мы увидим нашу малышку? — всхлипывает Кенджи.

Его лицо покрыто пятнами. На щеках следы туши. Одна из накладных ресниц свисает набок. Если бы он знал, как сейчас выглядит, то упал бы в обморок.

— К Хлое можно будет зайти, как только она будет готова. Через несколько минут ее переведут из родильного отделение. Я знаю, что она захочет сразу же вас увидеть. — Элизабет переводит взгляд на меня. — Она очень хотела, чтобы