Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Конечно, ты приглашена, — говорит он так, будто я идиотка. — Ты же своя.

— Своя?

Броуди кивает, и я любуюсь тем, как его волосы спадают на воротник рубашки. У него очень красивые волосы, блестящие и густые, очень мягкие на вид, так и хочется их потрогать.

К черту все. Надо просто выпрыгнуть из окна и покончить с этим.

— Да, — говорит Броуди. — Своя. Ну, знаешь, — он лениво очерчивает в воздухе круг указательным пальцем. — Часть внутреннего круга.

И вот, в довершение всего, моя вагина решает, что ей очень хотелось бы познакомиться с пальцем Броуди, потому что от его слов «своя» и «внутренний круг» в сочетании с движением его узкого пальца по часовой стрелке меня пронзает волна чистого вожделения, и моя киска начинает пульсировать.

Наконец-то моему мозгу надоела эта чушь. И он недвусмысленно кричит мне: ОСТАНОВИСЬ.

Влечение – это одно. Я понимаю, что оно означает. Это просто, понятно, все знают, чего ожидать: бац-бум, а теперь убирайся из моей спальни. То, что я чувствую к Броуди, настолько выходит за рамки влечения, что это даже не из той же оперы.

Именно поэтому оно так опасно.

Вот почему мне нужно остановить это безумие, пока не стало еще хуже.

Я натянуто улыбаюсь, избегая пристального взгляда Броуди, и холодно говорю: — Спасибо за приглашение, но в следующую субботу я занята.

Я резко отворачиваюсь от него, ставлю пустой бокал из-под шампанского на ближайшую консоль, подхожу к Хлое и целую ее в лоб.

— Я тоже ухожу, но вернусь завтра, хорошо?

Хлоя кивает.

— Я не знаю, сколько мы здесь пробудем, так что сначала позвони мне. Может, сегодня вечером меня отпустят домой.

— Уже? — в ужасе спрашиваю я.

— Это не отель, Грейс, — усмехается Хлоя. — К тому же мне не терпится забраться в свою постель.

— О нет! — вскрикиваю я, кое-что вспомнив. Хлоя смотрит на меня с удивлением.

— Что случилось?

— Я не проверила, сколько нитей в простынях, и не купила тебе свечи в сувенирном магазине!

Хлоя качает головой и смеется.

— Все нормально, не беспокойся.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо!

Она смотрит на меня сияющими голубыми глазами. Ее улыбка – само воплощение ангельского образа. Хлоя тихо говорит: — О, Грейси, мне так хорошо, как никогда в жизни.

Я знаю, что она говорит не о кровати. Я смотрю на них – на мою прекрасную подругу и ее идеальную малышку, на мужчину, сидящего рядом, который буквально принял пулю за них, — и с болью в сердце понимаю, что сегодня не все закончилось.

Потому что я испытываю еще одну эмоцию, которую никогда раньше не ощущала. Она уродливая, холодная и опасная, как змея, свернувшаяся кольцами у меня в животе. Я отшатываюсь от нее, как от шипящей змеи, которая вот-вот набросится и вонзит клыки мне в ногу.

Это такое острое ощущение, что я практически чувствую его вкус, такое глубокое, что я ощущаю его всеми фибрами души.

Это зависть.

Меня переполняют стыд и растерянность. Это не в моем характере. Это не я, а та, кто проливает слезы, испытывает зависть и не может совладать со своими чувствами рядом с привлекательным мужчиной.

Мне не нравится эта женщина. Кем бы она ни была, я должна запереть ее в сундуке и выбросить ключ, потому что она слишком непредсказуема, чтобы ей можно было доверять.

Я выдавливаю из себя улыбку и говорю: — Люблю тебя, дорогая.

Хлоя улыбается в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

Я обхожу кровать и обнимаю Эй Джея.

— Ты молодец, — шепчу я ему на ухо.

На его лице спокойствие, гордость и огромное удовлетворение. Он сжимает мою руку, которой я обнимаю его за плечи.

— Я ничего не сделал. Я просто самый везучий ублюдок на планете.

Элизабет позади нас поправляет его: — Что за выражение, дорогой!

Я подхожу к ней и Томасу, обнимаю их обоих и прощаюсь. То же самое я делаю с Нико и Кэт, которая смотрит на меня слишком пристально, так что я поскорее ускользаю с беззаботной улыбкой.

А потом прощаюсь с Кенджи.

— Тетя Кенджи, — говорю я, глядя на него сверху вниз, — ты сегодня был великолепен. Я очень горжусь тобой.

— Правда? — отвечает он, прихорашиваясь.

— Да. Ты не зацикливался на себе, не жаловался… особо и ни разу не упал в обморок.

Его глаза застилает пелена. Он начинает быстро моргать, как будто у него в глаз попала соринка.

— О, дорогая, как мило с твоей стороны. Мне все равно, что там говорят, но ты не какая-нибудь людоедка с осколком льда в груди, где должно быть сердце.

Вот, друзья, версия искреннего комплимента от Кенджи.

— Спасибо. Учитывая источник, это дорогого стоит. — Я наклоняюсь и целую его в щеку.

Затем я поворачиваюсь к двери и сталкиваюсь лицом к лицу с Барни и Броуди. Они загораживают дверной проем и смотрят на меня так, словно стоят в очереди за автографом их любимого автора эротической литературы.

— Ребята, — осторожно говорю я. — Приятно было повидаться.

— Мне тоже, Грейс, — отвечает Броуди. — Всегда рад тебя видеть.

Он делает акцент на слове «видеть». По тому, как он подмигивает и приподнимает уголок рта, я понимаю, что он имеет в виду нашу короткую встречу в ванной в доме у Нико, когда он прижал меня к раковине и попытался поцеловать. Я велела ему отвалить и перечислила целый список причин, по которым он мне неинтересен, но перед этим не упустила возможности поглазеть на выпуклость на его джинсах.

В смысле, может, я и холодная, но уж точно не мертвая.

— Да. И, э-э… я не шутил, — говорит Барни. — Если тебе когда-нибудь понадобится компания на работе… — Он пожимает широкими плечами, оставляя недосказанность висеть в воздухе между нами, словно вызов.

Выражение лица Броуди становится мрачным. Он бросает острый взгляд на Барни, а затем снова смотрит на меня.

— Если в субботу у тебя изменятся планы, я буду рад тебя видеть, — произносит он.

В голове у меня всплывает откровенная картина того, как Броуди «видит» меня, и я слышу наши сладострастные стоны и звук, с которым изголовье кровати ударяется о стену, пока Броуди трахает