голос прерывает мои блуждающие мысли радостным возгласом: — Вот она! Добро пожаловать обратно в мир живых!
Он говорит как продавец. Кто бы это ни был, я уже знаю, что терпеть его не могу. Я приоткрываю один глаз. Рядом с моей кроватью стоит врач. На самом деле он похож на актера, играющего врача, потому что слишком хорош собой, чтобы тратить время на учебу в медицинском вузе, когда он мог бы зарабатывать миллионы, продавая зубную пасту по телевизору. Он высокий и хорошо сложенный, с волосами цвета хорошего виски и одной из тех идеальных улыбок, которые, как известно, стоят тысячи долларов. Его улыбка такая широкая и сияющая, что я закрываю глаза, от ее ослепительного блеска.
— Не вздумайте снова засыпать сейчас, Грейс, мы ждали этого момента три долгих дня!
Не называйте меня по имени, доктор Сияющая Улыбка, — думаю я раздраженно, но тут же отвлекаюсь на его слова.
— Три дня? Мы? — сонно повторяю я, с трудом подбирая слова.
— У вас был отек мозга, поэтому пришлось ввести вас в кому, чтобы взять ситуацию под контроль. — Он наклоняется надо мной и выключает какой-то аппарат, который пищал рядом с моей головой. — Возможно, вы будете дезориентированы или вас будет тошнить, но это совершенно нормально и не должно продлиться долго…
— Три дня? — снова спрашиваю я, на этот раз более настойчиво.
Доктор Сияющая Улыбка смотрит на меня сверху вниз.
— Да. Очень по-христиански с вашей стороны, если можно так выразиться.
Когда я молча смотрю на него, он радостно добавляет: — Знаете, «И на третий день Он воскрес»? — Его ухмылка становится еще шире. — Только в вашем случае, конечно, это «Она».
Я в аду. Это ад. А это фальшивый доктор, который на самом деле дьявол в обличье плохого телеактера с кричащими блестящими зубами, наказывает меня за каждый дурной поступок, который я совершила в своей жизни.
— Приятно познакомиться, Сатана. — бормочу я. — Ты выглядишь именно так, как я и думала. — Улыбка, как в рекламе зубной пасты, даже не дрогнула.
— Галлюцинации – это тоже нормально.
Он достает из кармана белого халата инструмент размером и формой напоминающий ручку, щелкает одним концом и без всякого предупреждения раздвигает веки моего глаза большим и указательным пальцами. Врач направляет луч света прямо мне в глаз.
— Почему у меня болит голова? — с трудом произношу я. — Я ранена? Что случилось? Где я?
Удовлетворившись тем, что он увидел в моем правом глазу, доктор Сияющая Улыбка направляет свет на левый. Через мгновение он кивает, пододвигает неудобный на вид пластиковый стул, стоящий рядом с маленьким столиком у окна, и садится у моей кровати. Затем закидывает ногу на ногу и серьезно смотрит на меня, и его нелепая улыбка контрастирует с выражением лица.
— Вы находитесь в больнице Святого Иоанна в Санта-Монике. Вы попали в аварию на шоссе Пасифик-Коуст. Вы не справились с управлением на повороте без ограждения, вылетели с трассы и съехали с обрыва.
Вспышки воспоминаний замелькали перед глазами, как стробоскоп.
Дождь. Белая собака. Мой «Лексус» в неуправляемом заносе.
— Как я не разбилась?
Врач усмехается.
— Вы приземлились на песчаную насыпь. Прямо на нее, как вишенка на рожок с мороженым. По мне, так это чудо. Да, мэм. Настоящее чудо.
Когда я в явном замешательстве хмурюсь, он продолжает.
— Знаете, песчаная насыпь на пляже Малибу, гигантская песчаная дюна, которая тянется параллельно шоссе примерно на милю? Власти привезли на грузовиках тонны песка и насыпали его, чтобы защитить дорогу от эрозии во время зимних штормов, пока этим летом не сделают полноценное укрепление.
У меня остались смутные воспоминания о фотографиях в газете, на которых были изображены тонны песка, высыпанные на обочину шоссе и собранные в огромные кучи экскаваторами, работавшими на пляже.
Врач продолжает.
— Подушки безопасности спасли вас от более серьезных травм, но из-за них же вы получили травму головы. У вас хлыстовая травма, сотрясение мозга и небольшое кровоизлияние в мозг, а также отек…
Я так громко ахаю, что врач удивленно замолкает.
— Мой отец, — хриплю я, глядя на пустой экран телевизора, сердце бешено колотится.
Врач смотрит на телевизор, потом снова на меня, и откашливается.
— Как я уже сказал, когда вы выходите из наркоза, могут быть галлюцинации…
— Нет. Нет, я имею в виду, что помню своего отца. — В моих глазах стоят слезы, я смотрю на врача. — И маму тоже.
И Броуди.
— Черт возьми, — шепчу я и зажмуриваюсь в тщетной попытке отгородиться от воспоминаний.
Врач встает и через мгновение говорит: — Насколько я понимаю, у вас ретроградная амнезия из-за автомобильной аварии, в которую вы попали много лет назад.
Я не отвечаю. Я слишком поглощена нахлынувшими воспоминаниями и переполняющими меня эмоциями, которые внезапно вспыхивают во мне, как лесной пожар. Мне жарко, холодно, меня тошнит, кружится голова, и все это одновременно.
Броуди. Боже, Броуди. Нет.
— Я как можно скорее назначу вам консультацию со специалистом по проблемам с памятью, — говорит врач, — а пока я бы хотел провести несколько простых тестов, если вы не против.
Я молча киваю, хотя чувствую себя не очень хорошо, и изо всех сил стараюсь сдержать слезы, которые вот-вот хлынут из глаз.
У меня ужасное предчувствие, что если я дам волю слезам, то они не остановятся, и я в них утону.
Меня продержали в отделении интенсивной терапии еще два дня. Моя пухленькая заботливая медсестра – оказывается, ее зовут Каддлби24 – не спускает с меня глаз и безжалостно не дает мне погрузиться в то, что быстро превращается в разрушительную депрессию. Она заставляет меня есть, разговаривать и общаться с ней, хотя все, чего мне хочется, – свернуться калачиком и умереть.
— Пора обедать! — говорит Каддлби мне, входя в мою палату с материнской улыбкой и подносом, на котором стоят разные блюда, накрытые пищевой пленкой.
— Я не голодна.
Ее улыбка сменяется хмурым взглядом.
— Голодовка никому не поможет, детка, и уж точно не вам.
Она садится на край моей кровати, загораживая мне вид на телевизор, и вилкой накалывает кусок непонятного мяса, плавающий в непривлекательной комковатой подливе с одной из тарелок. Затем протягивает вилку мне.
— Ешьте, — требует она.
Я смотрю на
