мои мамы, учинившие мелкое хулиганство. Ладно Тенадж. Я без труда представляю, как она курит, выдыхая дым чуть ли не в лицо полицейского… Вовсе не исключено, что я даже при этом присутствовала. Но Мэгги?! Я изумленно смотрю на нее.
– Мэгги, о чем ты думала?
– Что будет весело. И я спрыгнула с крыши. Надо сказать, это было одно из ярчайших событий во всей моей жизни.
– Да, побыть плохой девочкой иногда хорошо, – улыбается Тенадж. – К сожалению.
И они вновь заливаются смехом.
– Мне кажется, вы напились, пока я не смотрела, – говорю я. – И перед прогулкой по Бруклинскому мосту мне надо плотно поесть. Давайте где-нибудь сядем и пообедаем.
– Нет, лучше купим хот-догов на улице! – говорит Мэгги. – Всегда об этом мечтала.
И мы покупаем хот-доги, соленые крендельки и кока-колу в банках.
Тенадж встречается со мной взглядом и одаряет меня лучезарной улыбкой мощностью в тысячу ватт. Я знаю такую Тенадж. Теперь у нее все под контролем, она правит бал на пару с Вселенной.
Когда я вижу ее такой, мне хочется рассказать ей об Адаме. Мне хочется рассказать об Адаме им обеим. Хочется говорить о нем не умолкая! Просто произнести вслух его имя, рассказать о снежной буре и о наших с ним разговорах в тот вечер в баре. Как много он знал о любви. Какие чувства во мне пробудил. Я показала им бы Громео, который так и лежит в моей сумке.
Тенадж вопросительно склоняет голову набок. Она знает, что я хочу что-то сказать.
Мы идем через Кэдман-Плаза и спускаемся к набережной. Высокие арки Бруклинского моста обрамляют городской пейзаж. Я делаю глубокий вдох и молчу.
Мы прошли через мост и, как говорится, усталые, но довольные, расположились в крошечной неприметной пельменной в китайском квартале, подальше от шумных толп. Дело близится к вечеру, уже начинает смеркаться. Мы сидим в отдельной кабинке и пьем вино, как старые друзья.
– Выпьем за Бруклинский мост! – предлагает Тенадж.
– И за Фронси и Джада, вступающих в бурные коварные воды семейной жизни! – добавляет Мэгги.
– Да уж, воды коварные. – Тенадж многозначительно на меня смотрит.
– Тихо, вы двое, – перебиваю я. – Даже если вы были замужем за одним и тем же мужчиной, это еще не повод пугать невесту.
– Жаль, что меня никто не напугал, – задумчиво произносит Тенадж. – Я была замужем четыре раза…
– Четыре? – восклицаем мы с Мэгги в один голос, и я добавляю:
– Я знаю только о трех мужьях.
– Ну их было четыре, – отвечает Тенадж. – И с четвертого раза я все-таки поняла, что никогда больше не выйду замуж. Спасибо, но как-нибудь без меня.
– Я поняла это с первого раза, – говорит Мэгги.
Мы удивленно глядим на нее. Она отпивает вина, ставит бокал на стол и поджимает губы.
– Ладно, я все же скажу. Я собираюсь уйти от Роберта.
– Ох, Мэгги… – шепчет Тенадж.
– Ты правда решила уйти от папы? – спрашиваю я.
Мне вдруг становится нечем дышать.
– Не знаю, что у вас произошло, – говорит Тенадж, – но я точно знаю, что он хотел быть с тобой.
На мгновение я подумала, что у Мэгги могла бы ответить ей с полным правом: «Да что ты можешь знать?» Но она этого не говорит. Она делает глубокий вдох и улыбается Тенадж.
– Спасибо за эти слова.
– Я, конечно, не ясновидящая, но, если как следует сосредоточиться, я четко вижу, что вы с Робертом будете вместе до самого конца, потому что произойдет некое чудо, – произносит Тенадж, и мне хочется ее придушить.
– Может быть. Но я думаю, что ничего не получится, – говорит Мэгги с веселой решимостью, которая меня удивляет. – Я смотрю на свою жизнь… на все, от чего я отказалась, на все, что я делаю каждый день… и смотрю на такой день, как сегодня. День, когда происходит три дюжины совершенно немыслимых, невероятных событий, а я смеюсь, как не смеялась уже очень давно. И так много новых людей! Больше, чем я встречаю за год в Нью-Гемпшире. Как этот малыш, который поехал с нами. И его мама, которая доверила его нам, потому что ей надо попробовать осуществить свою мечту и выбраться из магазина одежды, где всему, что она продает, около двухсот лет… а потом… этот мост… это место… Просто я не хочу больше жить, как живу. С человеком, который категорически отвергает любую помощь. Ходит на терапию и сидит там как пень, пока консультант бьется как рыба об лед, пытаясь ему помочь.
– Но он все-таки ходит на терапию? – уточняю я.
Мэгги кивает:
– Он ходит, да. Но не может раскрыться. И послушай… Ты не волнуйся. Мы не расстанемся до твоей свадьбы. Уж до лета мы как-то продержимся вместе.
– Мэгги, я не волнуюсь по поводу свадьбы. Меня больше волнует, что будет с тобой… и с папой.
Тенадж тянется через стол и накрывает ладонью руку Мэгги.
– Я чувствую его душу и вижу, как он выпускает всю радость из своей жизни. Он думает, что не заслуживает всего того изобилия, что у него есть. Всей любви и уважения, которые ему дарят близкие люди. Но знаешь что? Мы вернем ему радость своей любовью. Вот что мы сделаем! Давайте сосредоточимся. – Она закрывает глаза. – Мэгги, ты будешь любить его вблизи, отдавать ему всю энергию и любовь, на которую только способна, а мы… мы с Фронси будем слать ему лучи любви издалека. Мы наполним его энергией любви, и он… он пойдет на терапию, которая ему подходит, и исправит свое отношение на всю оставшуюся треть жизни. Которую он не захочет тратить впустую. А ты, Фронси… – Она оборачивается ко мне и смотрит широко распахнутыми сияющими глазами. – Тебе нужно учиться дорожить собой и принимать себя такой, какая ты есть. И тебе нужен кто-то, кто тоже будет тобой дорожить, а не просто комфортный мужчина. Ты думаешь, что твое время уходит, но, милая, это не так. И скажу тебе так: когда рядом правильный человек, все ощущается совершенно иначе. Может быть, не идеально, но все равно… по сравнению с тем, как оно было раньше, это небо и земля. Так что влюбись в свою жизнь, и ты сразу поймешь, что для тебя будет правильно. Как сегодня ты сразу же выбрала то самое платье.
Потом она говорит, что ей надо идти, потому что сегодня у нее занятие, ее ждут студенты. На прощание она берет Мэгги за руки и смотрит ей прямо в глаза:
– В конце концов все получится, все всегда получается. А если не получается, значит, это еще не конец.
На следующий день – последний день
